Что бессмертно в человеке. Е. П. Блаватская: учение о перевоплощении

Елена Петровна Блаватская, одна из самых загадочных женщин XIX века, родилась в аристократической семье. Среди ее ближайших предков были представители исторических родов Франции, Германии и России. Многие из них отличались в жизни и быту крайней эксцентричностью, ее унаследовала затем и Елена Петровна. Так, прабабушка Блаватской, урожденная Бандре-Дюплесси, внучка эмигранта-гугенота, вышла в 1787 году замуж за князя Павла Васильевича, носившего громкую русскую фамилию Долгоруков. А вскоре, произведя на свет с интервалом в год двух дочек, она оставила малышек на попечение мужа и исчезла из семьи на целых двадцать лет!

Необычной девочкой росла и Леля - так называли в семье маленькую Леночку. Уже с десяти лет она весело и страстно, порой до изнеможения танцевала на балах с красавцами офицерами, которые были вдвое, а то и втрое старше ее. В жилах Лели столкнулись два основных потока крови: немецкой (со стороны отца) и французской (по линии матери). Девочка остро ощущала это слияние разных кровей, временами ей казалось, что какие-то потусторонние силы варят в ее крови дьявольское снадобье, чтобы на ней же его и опробовать.

А иногда в ее сознании возникал теплый, завораживающий звук, неуловимый для окружающих. Обретая в ее голове конкретные очертания, он то собирал воедино разрозненные фрагменты стародавних событий, то порождал в мозгу разрозненные картинки из будущего… Так зрел в ней загадочный дар ясновидения, может быть идущий из глубин души, рано познавшей боль разочарований и утрат.

Ее мать, Елена Андреевна Ган, родила Лелю недоношенной в Екатеринославе с 30 на 31 июля 1831 года. Перед этим событием она переболела холерой. То, что выжили обе - и мать, и дочь, - настоящее чудо.

После смерти мамы девочка ощутила в себе какое-то раздвоение личности, а точнее - расщепление собственной души и сознания. С одной стороны, она была убита горем, а с другой - словно повернулась спиной к чудовищной реальности смерти, чтобы не быть сокрушенной тяжелым, невыносимым сиротством.

Во времена своего девичества Елена Петровна с трудом переносила это раздвоение. Ее изматывало присутствие в душе кого-то постороннего, без всякой учтивости, настырно влезающего в любой ее разговор со своими высокопарными словами, заставляющего ее вести себя в соответствии с его волей, перекраивающего ее натуру по своему усмотрению и капризу. Этот невидимый для окружающих «некто» преображал ее изнутри до неузнаваемости, менял до такой степени, что она уже не воспринимала себя Лелей, а с ужасом ощущала кем-то еще, совершенно неизвестной ей личностью, которая была к тому же наделена по отношению к другим людям непомерными амбициями и серьезными претензиями. Она словно впадала в сон, если хотите, транс долгий или кратковременный.

После пробуждения она едва вспоминала кое-какие обрывки этого сна, мучилась головной болью и чувствовала себя совершенно раздавленной.

С прожитыми годами Елена Петровна все больше и больше укреплялась в духовном отщепенчестве, свыклась с ним и ждала нового транса с необыкновенным воодушевлением. Она более детально запоминала происходящее с ее второй натурой и искренне удивлялась тому, что получила возможность без особых затруднений передвигаться во времени и пространстве. Этой невообразимой свободе она была всецело обязана, по ее глубокому убеждению, своим Учителям, «махатмам».

В таком потустороннем состоянии она позволяла себе говорить и делать, что угодно. Однако совсем не в этом заключалась ценность благоприобретенного дара. Действительный смысл был в том, что свои рассуждения, казавшиеся некоторым людям бессвязными и самонадеянными, она не из пальца высасывала, а выводила из сопоставления картин прошлого и будущего. Панорама дня вчерашнего и дня будущего разворачивалась перед ней без всякого принуждения, стоило ей только впасть в эту своеобразную летаргию. и все же ее провидческие экстазы не были легкими, они отнимали у нее здоровье и преждевременно старили.

Потом Елена Петровна осознала, что провидение будущего и воспоминания о далеком прошлом являются способностью памяти ее предков, которую она от них унаследовала. Как сейчас сказали бы, способностью генетической памяти, по разным причинам у Елены Петровны чрезвычайно обострившейся и ставшей объемной.

Разумеется, эти провидения и воспоминания не занимали каждого мига ее неприкаянной жизни. Она жила преимущественно мгновением, сумбурной жизнью авантюристки. Ей приходилось выживать с помощью сомнительных средств и не задумываться о последствиях некоторых своих необдуманных решений и поступков. В то же время Елена Петровна переломила себя в главном, заставив жить не по любви, а в соответствии с идеями и поста пленными целями. На склоне лет она почти утеряла способность понимать обыкновенную жизнь, отчего нередко впадала в нервную депрессию, никого не хотела видеть и неделями не выходила из своего дома в Лондоне.

Елена Петровна пыталась лечить сама себя сном. Однако новые страшные видения и кошмары настолько ее ошеломляли, что, придя в себя, она едва слышно произносила пересохшим ртом малозначительные слова и долго после этого мучилась бессонницей.

Ей снились вещи невероятные, труднопредставляемые. Она долго оставалась под влиянием этих апокалиптических сновидений.

Она собственными глазами наблюдала многотысячные людские жертвоприношения, при которых никто не избежал смерти: ни дети, ни женщины, ни старики. Людей сжигали не поодиночке, а целыми городами. Для массовых убийств употреблялись снаряды страшной разрушительной силы. Она также видела, как миллионы людей безропотно позволяли уничтожать себя каким-то отравляющим газом. Это было настоящее светопреставление.

Она видела тупые и сытые лица палачей, методично забивающих людей, как скот на бойне. Елена Петровна чувствовала, как седеет во сне: ее золотистые, в мелких кудряшках волосы превращались в извивающихся серебристых змеек.

Блаватская узнала правду - она подспудно участвовала в подготовке всемирной бойни, идейно благословила ее. В своем провидческом сне она бежала мимо просторных загонов, в которых находились, ожидая смерти, истощенные, сбившиеся в огромные толпы люди, мимо дымящих труб крематориев, мимо сожженных садов и разрушенных зданий. Она не замечала, как лощеные и самодовольные люди приветствовали ее римским жестом, вскидыванием перед собой правой руки. Она бежала изо всех сил обратно, в свое время. Она ныряла в мертвые воды Стикса с единственной надеждой - избавиться навсегда от сострадания и от любви к людям. В этой маслянистой, со свинцовым отсветом воде забвения находились ответы на все вопросы ее многострадальной жизни.

После смерти матери отец Блаватской боготворил и баловал свою любимицу - старшую дочь. Петр Алексеевич позволял ей делать, что вздумается. И девочка словно срывалась с привязи, становилась заносчивой и дерзкой. При неблагоприятном стечении обстоятельств это обожание обязательно принесло бы скорые горькие плоды, не будь бабушки Елены Павловны, которая старалась обуздать капризный и своенравный характер внучки.

А бабушка Блаватской за свои выдающиеся качества пользовалась в Тифлисе прекрасной репутацией и уважением. «Невзирая на то, что сама ни у кого не бывала, весь город являлся к ней на поклон», - вспоминали ее современницы.

Труженица, она и детей своих приучила не бить баклуши, всех поставила на ноги. Старшая дочь, Е. А. Ган, прославилась как писательница, хотя рано умерла. Ее сестра Екатерина Андреевна прожила дольше, вышла замуж за Юлия Витте. Сын Елены Павловны, Ростислав Андреевич Фадеев, артиллерийский генерал, был видным деятелем в славянских землях и известным военным писателем 70-х и 80-х годов XIX века. Образованный и остроумный, он неудержимо привлекал к себе людей. В дяде Ростиславе, в сестре Вере и ее детях Елена Петровна очень нуждалась. Только они питали и поддерживали ее героическое и романтическое жизнелюбие. Между тем ее любовь к миру, всеохватная и грандиозная, утверждалась большей частью в отстраненности от каких-либо личных привязанностей.

Для понимания психологии Елены Петровны и ее матери весьма существен один момент: их как бы одновременное пребывание в двух реальностях - художественной и повседневной, бытовой. Однако для матери такая двойственность положения обернулась трагедией. В повести «Идеал» ее героиня видит один выход из сложившейся ситуации - в вере и приобщении к Богу.

Для самой Блаватской этот путь малопривлекателен, она не уповает на милосердие Божие. Церковное христианство вообще и православие в частности, как она считала, не способны управлять человеческой совестью.

Вот почему Е. П. Блаватская, развивая в себе бунтарское начало, нередко позволяла себе кощунствовать, юродствовать и лукавить. По воспоминаниям ее сестры, она еще с детства примеряла роль сокрушительницы привычных духовных устоев. Вне христианства Елена Петровна жила авантюристически вольготно, а последние шестнадцать лет своей жизни всецело посвятила себя конкретному делу - оформлению своих эзотерических прозрений в определенную организацию, в новую церковь, - Теософическое общество.

С ранних лет Блаватская стремилась к духовному и умственному общению, наиценнейшему дару русского человека. По ряду причин, сугубо семейного, личного характера, такое общение постепенно вырождалось в демонстрацию ее оккультных способностей.

Последовательница учения Е. П. Блаватской, известная русская теософка Е. Ф. Писарева, основываясь на эпизодах, которые относятся к жизни Елены Петровны в детстве, была убеждена в том, что «Е. П. Б. обладала ясновидением; невидимый для обыкновенных людей астральный мир был для нее открыт, и она жила наяву двойной жизнью: общей для всех физической и видимой только для нее одной!».

Но и та жизнь Елены Петровны, которая находилась на виду всех, была полна поступков, вызывавших удивление у окружающих. В 1847 году она вместе с дедушкой и бабушкой переселилась в Тифлис. Там Елена Петровна познакомилась с молодым князем Александром Голицыным, беседы с которым укрепили ее интерес к масонству. Другим ее приятелем стал местный чиновник Никифор Васильевич Блаватский. Елена Петровна дала ему согласие на брак. Но, как вспоминала ее сестра Вера, замужество понадобилось Елене лишь для того, чтобы «вырваться из родного дома, найти самостоятельность».

И спустя всего несколько месяцев после свадьбы Елена Петровна оставила мужа. Родным она сообщила, что намерена поехать к отцу, который должен был встретить ее в Одессе. Правда, еще при отъезде Елены Петровны из Тифлиса ее дед сомневался, что своевольная внучка отправится именно к отцу. Поэтому для «сопровождения» Блаватской, а на деле - присмотра за ней, семья выделила дворецкого и еще трех человек из прислуги. Всех этих людей Елена Петровна обвела вокруг пальца, перехитрила как бы между прочим. Она нарочно задержалась в пути и, прибыв в Поти, опоздала на пароход, который уже отправился в Одессу. В потийской гавани стоял под парами другой корабль, английский пароход «Коммодор». Не скупясь на щедрое денежное вознаграждение, она уговорила капитана взять на борт ее и четырех слуг. «Коммодор» был выбран Блаватской не случайно. Он шел не до Одессы, а до Керчи, затем до Таганрога на Азовском море и далее до Константинополя. Доплыв до Керчи к вечеру следующего дня, она отправила на берег слуг, чтобы они подыскали подходящее жилище и подготовили его к утру для временного проживания.

Пожелав слугам удачи, она осталась на корабле и той же ночью поплыла дальше до Таганрога одна.

В Таганроге у Блаватской возникли трудности с пересечением границы: у нее ведь не было на руках паспорта, по которому она могла беспрепятственно выехать в другую страну. Впрочем, в одном из позднейших писем, адресованном генерал-губернатору Кавказа А. М. Дондукову-Корсакову, она утверждала, что такой паспорт, выписанный ее мужем Н. В. Блаватским, у нее якобы имелся.

Однако это совершеннейшая неправда, в чем она призналась спустя много лет в другом письме - начальнику жандармского управления города Одессы III отделения собственной его императорского величества канцелярии.

Ее чистосердечное признание в том, что она нелегально выехала из России и совершила тем самым уголовное преступление, помогает понять ход действительно происходивших событий.

Английский корабль должен был в Керчи подвергнуться таможенному досмотру. Блаватская вовсю строила глазки капитану и вызвала у него к себе явные симпатии. Ей предложили переодеться юнгой. Настоящего юнгу спрятали в угольном трюме. Чтобы не привлекать внимания таможенников, ее представили больной, укутали одеялами и уложили в гамак.

По прибытии в Константинополь с помощью подкупленного стюарда Блаватская сошла незамеченной на турецкий берег. Первые впечатления о своей свободной жизни она откровенно передала в рассказе «Сияющий щит» из серии «Необычайные истории», напечатанном в нью-йоркской газете «Сан» в январе 1876 года с подзаголовком «Чудесные силы Пророчествующей Девы Дамаска»: «Наша маленькая избранная компания представляла собой группку беззаботных путешественников. За неделю до этого мы приехали в Константинополь из Греции и с тех пор по четырнадцать часов каждый день ходили вверх и вниз по крутым склонам Перы, посещали базары, забирались на вершины минаретов…»

Елена Петровна с детства ходила быстро и легко, немного раскачиваясь, любила широкий мужской шаг. Сказались, вероятно, прогулки с отцом, артиллерийским офицером.

По Константинополю она неслась, как скаковая лошадь, точно хотела быть первой на финише и выиграть приз. За ней едва поспевали ее новые знакомые - это была путешествующая русская семья, муж и жена. Она загоняла их почти до упаду.

Большое впечатление произвели на нее дервиши, мусульманские бродячие монахи, особенно те, кто обладал даром ясновидения.

Однажды, вернувшись в гостиницу, Блаватская поняла, что деньги на исходе. Надо было что-то предпринять. Тогда она еще не натерпелась от нужды, знала о ней до своего бегства только понаслышке.

Осознав всю трагичность положения, в которое попала, Блаватская заложила кое-что из драгоценностей и решилась попытать счастья в цирке, ведь не зря же она была искусной наездницей.

В цирке она приняла участие в конном аттракционе. На необъезженной лошади необходимо было преодолеть восемнадцать барьеров. В этом аттракционе было занято несколько наездников. Двое самых незадачливых на ее глазах сломали себе шею. Но разве у нее был выход? Блаватская стала подсадной уткой, выходила на манеж, словно обыкновенная зрительница, - испытывать судьбу. Разумеется, в случае удачного преодоления всех восемнадцати барьеров она, дополнительно к своему заработку, получила бы объявленный денежный приз. Но именно это не входило в ее задачу: тогда пришлось бы распрощаться с цирком, уступить место другому, идти на все четыре стороны и добывать себе пропитание каким-нибудь иным способом.

Блаватская должна была преодолеть не все, а наибольшее число барьеров. Елена Петровна принимала, выходя из зрительского ряда, самый веселый и бесшабашный вид, притворяясь, что ей все нипочем, и с помощью циркового жокея нарочито неловко взгромождалась на взбрыкивающую лошадь. Она с такой силой и решимостью вцеплялась в конскую гриву, что на какие-то секунды лошадь под ней смирялась, и без особого напряжения Елена Петровна, прежде чем свалиться, брала несколько барьеров. Цирк сотрясался от хохота.

В цирке однажды к ней привязался полный немолодой человек, который внешне походил на хорохорящегося вдовца. Незнакомец пришел в ужас, когда узнал, что она питается, по русской привычке, одними бутербродами. Он сокрушался по поводу ее одинокой и неустроенной жизни в Константинополе. Блаватская не придала никакого значения этому случайному знакомству. Но лицо запомнила.

Через несколько дней Елена Петровна обнаружила его лежащим на константинопольской улочке. Он был тяжело ранен разбойниками. Она оказала ему первую помощь и отвезла в ближайшую гостиницу.

Ее карьера наездницы в цирке быстро закончилась. Однажды произошло то, чего следовало ожидать. Ей надоело играть в поддавки. Блаватская захотела по-настоящему выиграть. Ее лошадь удачно преодолела шестнадцать препятствий, но на предпоследнем споткнулась и рухнула на землю, придавив ее собой.

И вновь в смертельный для ее жизни миг, как уже случалось в детстве, перед ней появился высокий красавец, облаченный в причудливые одежды. Он вытащил ее, разбитую и окровавленную, из-под лошади. Она узнала его, своего Хранителя, по вдохновенному и задумчивому лицу с огненным мечтательным взглядом.

Это видение продолжалось минуты две, а затем она увидела склонившегося над ней уже знакомого толстяка. Так Блаватская окончательно закрепила свое знакомство с Агарди Митровичем, одним из известных в Европе оперных певцов, басом, итальянцем по отцу.

Он влюбился в нее с первого взгляда, бесповоротно, без надежды на взаимность. Но именно его в конце концов она также полюбила, единственно ему была покорна и отдала бы все на свете, только бы он пережил ее. Однако распоряжаться человеческой судьбой было не в ее власти.

Удар о землю не прошел для нее бесследно. Она сломала ребро, которое неудачно срослось. Боль в груди беспокоила на протяжении двадцати лет.

После появления Хранителя ее жизнь более-менее наладилась.

Елена Петровна встретилась в Константинополе с графиней Софьей Киселевой, урожденной княжной Потоцкой, полькой по происхождению. Графиня была восторженной, эгоцентричной дамой, у которой любовь к оккультизму сопрягалась со склонностью к тайной политической деятельности. Проще говоря, графиня была агентом влияния русского правительства, принимала посильное участие в крупной политической игре. Ей исполнилось шестьдесят лет.

В Константинополе графиня была еще самоотверженной защитницей русского самодержавия и ревнительницей православия.

Елене Петровне пришлось жить с ней под одной крышей и считаться с ее старческими причудами. А графиня отличалась заметными странностями. Она, например, обрядила Блаватскую в мужское платье. Куда пикантней и заметней немолодой женщине, по-видимому, считала она, путешествовать с юным смущающимся студентом, чем с бесшабашной девушкой, от которой неизвестно чего ожидать.

Переодевание ничуть не смутило Блаватскую, напротив, ей безумно понравилось находиться в мужском платье. Волею судьбы Елена Петровна, сопровождая графиню Киселеву, оказалась в самом центре сложнейших международных интриг, связанных с интересами России на Востоке. В некоторых из них она позднее самым деятельным образом участвовала.

Вместе с графиней Киселевой Елена Петровна отправилась в Египет.

Некоторое время она была в замешательстве от увиденного. Получалось, что Древний Египет представлял собой цивилизацию, во много раз превосходившую по уровню развития современную западную. Египетская премудрость поражала разнообразием своих открытий, присутствием колдовской силы, легко проникающей в тайны природы. Очертания Древнего Египта выступали из тумана неопределенности и полуфантастических историй.

Она продиралась сквозь заросли научных гипотез к настоящему пониманию древности человечества. Начало ее духовному прозрению положила изображенная в каменных рисунках египетская «Книга мертвых», образный язык которой напоминал ей язык христианского «Откровения». Особенно это касалось верования в бессмертие души.

Из Египта Блаватская уехала в Париж, а затем в Лондон, где побывала на знаменитой Всемирной промышленной выставке 1851 года. И всюду она старалась постичь тайны и законы духовной Вселенной, проникнуть в суть разных религий, цивилизаций и культур. Она верила в Христа безличного, но не в Иисуса из Назарета. Для нее Будда был тот же Христос. Особенно же привлекало Блаватскую предание об Атлантиде. Она считала, что именно там, на бесследно исчезнувшем континенте, была воплощена близкая ей идея единства человечества, именно там были слиты в одно целое наука и религия.

Биографам Блаватской до сих пор неизвестно, где она находилась с 1851 по 1858 год. Сама Елена Петровна упоминала в письмах и беседах об Индии, Канаде, США, Мексике… Никаких реальных подтверждений этого нет. Точно известно лишь, что в 1858 году Блаватская оказалась в Париже и вошла в окружение знаменитого спирита Даниеля Юма. Спиритизм, возникший в США за десять лет до этого, был еще не очень популярен в Европе, но вызывать духов с помощью вопросов и разгадывать их ответные «постукивания» многим казалось интересным.

Общаясь с Юмом, Блаватская исходила из того, что неразумно, с любых точек зрения, исключать чудесное из сферы непредвзятого, всестороннего рассмотрения. Она встречала на базарах в Константинополе и Каире дервишей, которые длинными иглами и узкими лезвиями кинжалов прокалывали себе щеки, языки, руки и ноги, становились голыми ступнями на раскаленное железо и приплясывали на нем, заглатывали живьем ядовитых скорпионов. Все это делалось на глазах у множества людей без каких-либо признаков испытываемой боли. Елена Петровна видела, как дервиши с помощью пения и пляски доводили себя до беспамятства, входили в транс и, уже совершая умопомрачительные действия, быстро-быстро вертели головой, словно что-то в ней взбалтывали, приводили себя в полное одурение.

Однако Юм отказал ей в праве считать себя медиумом и назвал вульгарной и безнравственной женщиной. В свою очередь, она не осталась в долгу и объявила лихорадочно-нервную атмосферу, в которой производились Юмом спиритические показы, искусственной и растлевающей.

Она обратила внимание, что даже самые выдающиеся медиумы прибегают к фокусническим трюкам. О спиритах, таким образом, у Блаватской сложилось мнение как о ловких и изощренных обманщиках, использующих свои медиумические способности в корыстных целях.

Манипуляция людской доверчивостью и простодушием тогда еще казалась ей отвратительным, недостойным порядочного человека делом. Позднее она изменит свои оценки того, что хорошо, а что плохо в человеческом сообществе. Однако когда ее называли медиумом, она приходила в ярость.

Призрак Атлантиды вновь возник в ее сознании. Она достоверно знала, что чудеса гипноза, заново открытые европейцами, были известны и практиковались в Египте и Индии на протяжении тысячелетий. Факиры, дервиши и йоги владели различными магическими способностями, как доводить себя и других до гипнотического состояния.

В 1858 году Блаватской исполнилось двадцать семь лет. Вот уже почти девять лет она находилась вдалеке от родного дома. Ей захотелось напомнить о себе, и она написала тете Надежде, сестре покойной матери, о своем возможном приезде в Россию. Ее волновало прежде всего, как поведет себя в этом случае Н. В. Блаватский, законной женой которого она все еще считалась.

В России между тем произошли большие перемены. Царь Николай I скончался от вирусного гриппа, которым его заразил приехавший из Парижа граф П. Д. Киселев. На престол вступил Александр II. Страна находилась накануне великих реформ.

Произошли также важные события в семье Блаватской. Спустя год после ее бегства из России умерла вторая жена отца, оставив дочку Лизу, и тогда же П. А. Ган забрал к себе своих детей - Леонида и Веру. В семнадцать лет Вера вышла замуж за сына генерала Яхонтова и родила ему двух дочек. К несчастью, ее муж вскоре умер.

О Елене Петровне в семье были не самого лестного мнения. Взрослые знали, что она жива, но ее имя в разговорах не упоминалось. О ее жизни за границей доходили кое-какие сведения.

Кто-то передал дедушке и бабушке Блаватской газетные вырезки о ее выступлениях как пианистки и дирижера в Европе.

Большой переполох в семье вызвало письмо Агарди Митровича дедушке А. М. Фадееву. Митрович обращался к нему как внук, а ее называл своей женой. Блаватская не сообщила ему, что уже однажды выходила замуж и не развелась. Это письмо окончательно подорвало в глазах близких ее репутацию порядочной женщины. Никто из них не ожидал, что у нее хватит нахальства приехать в Россию. Но Елена Петровна была не из робких женщин, отличалась резкостью манер и решительностью в действиях.

Предположительно летом или ранней осенью Блаватская, оставив на время Митровича в Европе, появилась в России. В каком городе она остановилась - неизвестно и не столь уж существенно. Куда более важным представляется отношение близких к ее возвращению в лоно семьи. Елена Петровна обратилась за помощью к Надежде Андреевне, и та, написав письмо в Эривань, слезно умоляла Блаватского не устраивать публичного скандала в связи с появлением ее блудной племянницы. Известно, что Н. А. Фадеева, Вера Петровна и Елена Петровна стояли горой друг за друга.

Н. В. Блаватский оказался благородным и незлобивым человеком. Он в ответном письме от 13 ноября (по ст. ст.) 1858 года признал, что у него давно исчез интерес к Елене Петровне, и меланхолично заметил, что время лечит раны, смягчает горе и стирает из памяти многие события нелепой и безотрадной жизни. Он выражал надежду, что они наконец-то получат развод и Елена Петровна снова сможет выйти замуж. Н. В. Блаватский собирался подать в отставку и уединиться в своем имении. Иными словами, он прощал ее предательство.

Если Н. В. Блаватский оказался покладистым и сговорчивым человеком, то дедушка А. М. Фадеев ничего не хотел о ней слышать. Он наотрез отказался принять в Тифлисе неблагодарную внучку. Надежда Андреевна нашла выход из создавшейся двусмысленной ситуации и предложила Бла-ватской остановиться у овдовевшей сестры Веры.

Так в Рождество Елена Петровна после девятилетней разлуки оказалась в Пскове в кругу семьи. В доме Яхонтовых было семейное торжество, выдавали замуж золовку Веры, и по этому случаю приехал их отец П. А. Ган, брат Леонид и маленькая сводная сестра Лиза.

Сестра Блаватской Вера описала эту незабываемую встречу: «Мы все ждали, что приезд ее состоится на несколько недель позже. Но, странно, когда я услышала дверной звонок, я вскочила на ноги в полной уверенности, что это она… Преисполненные радости, мы обнялись, забыв в этот момент обо всем. Я устроила ее в своей комнате, и, начиная с этого вечера, я убеждалась в том, что моя сестрица приобрела какие-то необыкновенные способности. Постоянно, и во сне и наяву, вокруг нее происходили какие-то невидимые движения, слышались какие-то звуки, легкие постукивания. Они шли со всех сторон - от мебели, оконных рам, потолка, пола, стен. Они были очень слышны, показалось, что три стука означали - «да», два - «нет».

В тифлисское знойное лето 1860 года Е. П. Блаватская познакомилась со своим двоюродным братом - двенадцатилетним Сережей Витте, миловидным, застенчивым и бледным. Трудно было предположить, что спустя много лет он, министр финансов при Александре III и Николае II, станет среди российских чиновников первым лицом: архитектором новой индустриальной России.

Он и она остались в памяти русских людей. У каждого из них было свое поприще, но их объединяло общее в характере. По существу, они жили, как получится, любили прихвастнуть, проявляли в нужные моменты вероломство, удивляли окружающих своей мелочностью, отличались скрытностью. Вместе с тем они обладали развитым интеллектом и сильной волей, неуемной энергией и потрясающей проницательностью. Когда надо было, видели Людей насквозь.

У них не было злого умысла, зачастую их поступки определяли страсти и романтические надежды. Они бывали иногда нетвердыми в своих решениях и занимаемой позиции, даже с ущербом для собственной репутации.

В воспоминаниях С. Ю. Витте, написанных им в шестьдесят два года, Блаватская предстает не в розовом свете и не с лучшей стороны. Он описывает ее с чувством внутренней обиды, вызванной не столько ее поступками, затрагивающими честь семьи, сколько явным несоответствием оригинала сложившемуся в его юном сознании образу роковой женщины.

Он думал увидеть очаровательную куртизанку, сводящую с ума мужчин, а перед ним оказалась толстая неряшливая особа, к тому же плохо и старомодно одетая. Именно внешний вид Елены Петровны поверг его в шок, а позднее, в старости, это чувство разочарования в женщине его мечты дало о себе знать в желчном и каком-то небрежном тоне повествования, словно он писал не о близкой родственнице, а о совершенно постороннем человеке.

Непременным условием проживания Елены Петровны в Тифлисе, поставленным ее дедом А. М. Фадеевым, было возвращение к законному мужу. Она это условие безоговорочно приняла, рассчитывая, по-видимому, на обещание, которое дал в письме тете Надежде Н. В. Блаватский.

Желая доставить Елене Петровне удовольствие и верный данному слову, Н. В. Блаватский перед ее появлением в Тифлисе уехал на время для лечения в Берлин. Правда, его принципиальности хватило ненадолго. В ноябре, возвратившись в Россию, он неожиданно для всех подал в отставку с поста вице-губернатора Эриванской губернии и перебрался в Тифлис, чтобы опять замаячить перед ее глазами.

Как Блаватская считала, ее муж был до нелепости глупым человеком. Она не принимала во внимание деликатность и хрупкость его натуры, а в особенности не хотела замечать те робкие шаги, которые он делал навстречу ей, может быть втайне надеясь, что его блудная жена образумится и больше не доставит ему никаких хлопот. Как обольщался этот несчастный и наивный человек!

На первых порах Елена Петровна соблюдала осторожность и, скучая до отчаяния, старалась по мере сил не шокировать общество. Она большую часть времени проводила в доме у дедушки, в старинном особняке князя Чавчавадзе, в кругу всей семьи, среди родственников и ближайших друзей. Отсутствие в доме бабушки, Е. П. Фадеевой, сказывалось, но дом по-прежнему оставался нарядным и ухоженным.

Вскоре Елена Петровна познакомилась с эстляндским бароном Николаем Мейендорфом, который к тому же оказался закадычным другом Даниеля Юма. Как тут было не броситься в объятия друг друга! Бурному и стремительному роману между Блаватской в Мейендорфом не помешало то, что барон был женат. Но почти в это же время в Тифлис приехал с гастролями ее прежний возлюбленный, Агарди Митрович, один из лучших европейских басов, их знакомство возобновилось, и вскоре Елена Петровна с ужасом обнаружила, что беременна.
Кандидатов на роль будущего отца оказалось трое, но Митрович и Мейендорф от этой чести отказались, а потрясенный Н. В. Блаватский, пытаясь сохранить лицо, назначил супруге ежемесячное содержание в сто рублей. По решению семейного совета донашивать и рожать ребенка Елену Петровну отправили в дальний мингрельский гарнизон. Ребенок родился уродцем: неопытный гарнизонный лекарь, вытаскивая его щипцами, повредил младенцу кости. Назвали новорожденного Юрой. Он постоянно болел и, несмотря на все заботы матери, умер осенью 1867 года.
Смерть Юры, как огненный смерч, выжгла все искреннее и естественное в ее душе.
Похоронив сына, она и Агарди Митрович некоторое время жили в Киеве. Митрович с ее помощью выучил русский язык, достаточно хорошо, чтобы участвовать в таких русских операх, как «Жизнь за царя» и «Русалка».
Из Киева они переехали в Одессу к тетям Екатерине и Надежде.
1869 год стал годом утрат и для семей Фадеевых и Витте. Умер дедушка А. М. Фадеев и муж тети Кати, отец Сергея - Юлий Витте. С их смертью исчезла спокойная зажиточная жизнь. Дедушка оставил одни долги, поскольку платил жалованье 84 прежним крепостным. Екатерина Витте и Надежда Фадеева упаковали чемоданы и двинулись в Одессу, там предстояло учиться в университете двум сыновьям тети Кати - Борису и Сергею.
Однако положение, в котором оказались Елена Петровна и Митрович, не шло ни в какое сравнение с бедностью ее тетушек. Бывали дни, когда ей с Агарди Митровичем нечего было есть.
И вдруг Агарди Митрович получил приглашение в Каирскую оперу. Это было настоящее спасение. Они спешно тронулись в путь.

Пароход «Эмония», отплывавший в Александрию из Неаполя с четырьмястами пассажирами на борту, с грузом пороха и петардами, взорвался и затонул 4 июня 1871 года в Неаполитанском заливе. Среди его пассажиров были Елена Петровна и Агарди Митрович. Она чудом спаслась, а он утонул.

Среди тех, кто оставил воспоминания о Е. П. Блаватской, был и ее двоюродный брат С. Ю. Витте. Приведем выдержки из них: «Когда я познакомился с ней, то был поражен ее громаднейшим талантом все схватывать самым быстрым образом: никогда не учившись музыке, она сама выучилась играть на фортепиано и давала концерты в Париже (и в Лондоне); никогда не изучая теорию музыки, она сделалась капельмейстером оркестра и хора у сербского короля Милана; давала спиритические представления; никогда серьезно не изучая языков, она говорила по-французски, по-английски и на других европейских языках, как на своем родном языке; никогда не изучая серьезно русской грамматики и литературы, многократно, на моих глазах, она писала длиннейшие письма стихами своим знакомым и родным с такой легкостью, с которой я не мог бы написать письмо прозой; она могла писать целые листы стихами, которые лились, как музыка, и которые не содержали ничего серьезного; она писала с легкостью всевозможные газетные статьи на самые серьезные темы, совсем не зная основательно того предмета, о котором писала; могла, смотря в глаза, говорить и рассказывать самые небывалые вещи, выражаясь иначе - неправду, и с таким убеждением, с каким говорят только те лица, которые никогда, кроме правды, ничего не говорят. Рассказывая небывалые вещи и неправду, она, по-видимому, сама была уверена в том, что то, что она говорила, действительно было, что это правда, поэтому я не могу не сказать, что в ней было что-то демоническое, сказав попросту, что-то чертовское, хотя, в сущности, она была очень незлобивым, добрым человеком. Она обладала такими громаднейшими голубыми глазами, каких я никогда в жизни ни у кого не видел, и когда она начинала что-нибудь рассказывать, а в особенности небылицу, неправду, то эти глаза все время страшно искрились, и меня поэтому не удивляет, что она имела громадное влияние на многих людей, склонных к грубому мистицизму, ко всему необыкновенному, т. е. на людей, которым приелась жизнь на нашей планете и которые не могут возвыситься до истинного понимания и чувствования предстоящей всем нам загробной жизни, т. е. на людей, которые ищут начал загробной жизни, и так как они их душе недоступны, то они стараются увлечься хотя бы фальсификацией этой будущей жизни…

… В конце концов если нужно доказательство, что человек не есть животное, что в нем есть душа, которая не может быть объяснена каким-нибудь материальным происхождением, то Блаватская может служить этому отличным доказательством: в ней, несомненно, был дух, совершенно независимый от ее физического или физиологического существования. Вопрос только в том, каков был этот дух, а если встать на точку зрения представления о загробной жизни, что она делится на ад, чистилище и рай, то весь вопрос только в том, из какой именно части вышел тот дух, который поселился в Блаватской на время ее земной жизни».

Одной из тайн Е. П. Блаватской, до сих пор окончательно не раскрытой, является ее письмо от 26 декабря 1872 года начальнику жандармского управления города Одессы III отделения собственной его императорского величества канцелярии. По сей день не совсем ясно, что побудило Е. П. Блаватскую взяться за перо и обратиться к русским жандармам с предложением своих услуг.

Может быть, Блаватская захотела обрести связь с Родиной, получить прощение за нарушение законов Российской империи? Ведь она покинула Россию нелегально, не оформив заграничного паспорта, не испросив на поездку в Константинополь разрешения властей. Елена Петровна пишет об этом своем единственном «преступлении» в письме, подчеркивая, что больше никаких противоправных действий она не совершала. Может быть, это злополучное письмо появилось на свет в результате тех несчастий, которые обрушились на нее: смерть в 1867 году ее внебрачного сына Юрия (мальчику было пять лет), гибель Митровича во время кораблекрушения летом 1871 года?

Елена Петровна утверждала, однако, что Юрий был ею усыновлен и являлся внебрачным сыном сестры ее мужа - Надежды Блаватской. Во всяком случае, эти две смерти стали для нее страшным испытанием. Так, в письме к тете Надежде Фадеевой, объясняя свой разрыв с христианской Церковью, она писала, что «бог русской православной церкви умер для нее в тот день, когда не стало Юры».

А может быть, написанию этого письма способствовали бесконечные ссоры с родственниками во время пребывания в Одессе в апреле 1872 года. Как бы то ни было, письмо, сравнительно недавно обнаруженное в одесском архиве, по мысли его публикаторов, должно было стать неоспоримым свидетельством якобы духовного изъяна русской теософки, убийственным компроматом против нее. Ведь становиться тайным осведомителем, соглядатаем, стукачом, секретным агентом по доброй воле во все времена и во всех государствах считалось и считается постыдным, самым последним делом.

Но таким ли уж действительно злополучным было это письмо?

Елена Петровна Блаватская предлагала себя русскому правительству в качестве международного агента. В частности, в своем письме она исповедовалась. Она писала о своих возможностях, на сей раз связанных не с ее медиумическими способностями, а с ее образованием.

Комментаторы этого злополучного письма Елены Петровны Блаватской квалифицируют его прежде всего как изначально преступное с точки зрения морали деяние. Вынося подобный обвинительный вердикт, они полностью игнорируют как внешние факторы, так и внутренние побуждения Блаватской. Многие из этих комментаторов настолько предвзяты в недоброжелательном отношении к автору письма, что не хотят даже вчитаться в него и потому-то превратно толкуют его содержание. Они попросту не замечают, каков характер услуг, предлагаемых Блаватской через охранное отделение русскому правительству, каковы истинные цели ее обращения, в основе которых, как она пишет, верность России и ее интересам.

Совершенно ясно, что Блаватская видела себя искусной и проницательной лазутчицей в чужом стане, разведчицей и готова была в соответствии со своей новой ролью пойти на всяческие жертвы, лишения и невзгоды не ради корысти, а ради интересов государства Российского.

В конце концов то, что предлагала русским жандармам Блаватская, означало ее переход в ряды тех, кого на современном языке разведки называют «нелегалами», она даже не рассчитывала на дипломатический иммунитет. Нельзя также не учитывать того, что имперское, державное мышление среди деятелей русской культуры было свойственно не одной Блаватской. XIX век - это век борьбы империй за сферы своего влияния. Блаватская предлагала свои услуги в качестве тайного агента прежде всего в Египте и Индии. Ее главным врагом была Англия. Нельзя забывать о том, что такой патриотизм в русских людях укрепила Крымская война 1853–1856 годов за господство на Ближнем Востоке.

И наконец, разве можно забывать о том, что письмо писала талантливая писательница, чьими очерками по Индии «Из пещер и дебрей Индостана» зачитывалась спустя двенадцать лет вся образованная Россия? Для письма Блаватской характерен остроновеллистический, приключенческий тон.

Читая это, понимаешь, что перед нами не столько деловое письмо-обращение, сколько талантливый эскиз будущей авантюрной новеллы. И ничего нет удивительного в том, Блаватская получила отказ. Чиновники сыска в России всегда опасались художников, людей с непредсказуемыми действиями и поступками. А ведь письмо Блаватской - прямое свидетельство, что ее обман, мистификация - все это есть игра художника. Игра, предвосхитившая стиль поведения и творческие поиски художника-авангардиста, тип которого начал складываться в самом начале XX века.

Вот текст этого письма:

Ваше превосходительство!

Я жена действительного статского советника Блаватского, вышла замуж 16 лет и по обоюдному соглашению через несколько недель после свадьбы разошлась с ним. С тех пор постоянно почти живу за границей. В эти 20 лет я хорошо ознакомилась со всей Западной Европой, ревностно следила за текущей политикой не из какой-либо цели, а по врожденной страсти, я имела всегда привычку, чтобы лучше следить за событиями и предугадывать их, входить в малейшие подробности дела, для чего старалась знакомиться со всеми выдающимися личностями политиков разных держав, как правительственной, так и левой крайней стороны. На моих глазах происходил целый ряд событий, интриг, переворотов… Много раз я имела случай быть полезной сведениями своими России, но в былое время по глупости молодости своей молчала из боязни. Позже семейные несчастья отвлекли меня немного от этой задачи. Я - родная племянница генерала Фадеева, известного Вашему превосходительству военного писателя. Занимаясь спиритизмом, прослыла во многих местах сильным медиумом. Сотни людей безусловно верили и будут верить в духов. Но я, пишущая это письмо с целью предложить Вашему превосходительству и родине моей свои услуги, обязана высказать Вам без утайки всю правду. И потому каюсь в том, что три четверти времени духи говорили и отвечали моими собственными - для успеха планов моих - словами и соображениями. Редко, очень редко не удавалось мне посредством этой ловушки узнавать от людей самых скрытных и серьезных их надежды, планы и тайны. Завлекаясь мало-помалу, они доходили до того, что, думая узнать от духов будущее и тайны других, выдавали мне свои собственные.

Но я действовала осторожно и редко пользовалась для собственных выгод знанием своим. Всю прошлую зиму я провела в Египте, в Каире, и знала все происходящее у хедива, его планы, ход интриг и т. д. через нашего вице-консула Лавизона покойного. Этот последний так увлекся духами, что, несмотря на всю хитрость свою, постоянно проговаривался. Так я узнала о тайном приобретении громадного числа оружия, которое, однако ж, было оставлено турецким правительством; узнала о всех интригах Нубар-паши и его переговорах с германским генеральным консулом. Узнала все нити эксплуатации нашими агентами и консулами миллионного наследства Рафаэля Абета и много чего другого. Я открыла Спиритское общество, вся страна пришла в волнение. По 400, 500 человек в день, все общество, паши и прочие бросались ко мне. У меня постоянно бывал Лавизон, присылал за мной ежедневно, тайно, у него я видела хедива, который воображал, что я не узнаю его под другим нарядом, осведомляясь о тайных замыслах России. Никаких замыслов он не узнал, а дал узнать мне многое. Я несколько раз желала войти в сношение с г. де Лексом, нашим генеральным консулом, хотела предложить ему план, по которому многое и многое было бы дано знать в Петербурге. Все консулы бывали у меня, но потому ли, что я была дружна с г. Пашковским и женой его, a m-me де Лекс была во вражде с ними, по чему ли другому, но все мои попытки остались напрасными. Аекс запретил всему консульству принадлежать Спиритскому обществу и даже настаивал в том, что это вздор и шарлатанство, что было неполитично с его стороны. Одним словом. Общество, лишенное правительственной поддержки, рушилось через три месяца. Тогда отец Грегуар, папский миссионер в Каире, навещавший меня каждый день, стал настаивать, чтобы я вошла в сношения с правительством папским. От имени кардинала Барнабо он предложил мне получать от 20 до 30 тысяч франков ежегодно и действовать через духов и собственными соображениями в видах католической пропаганды и т. д Отец Грегуар принес мне письмо от кардинала, в котором тот снова предлагал мне в будущем все блага, говорит: «II est temps que l"ange des tenebres devienne ange de lumiere» и обещает мне бесподобное место в католическом Риме, уговаривает повернуться спиной к еретической России. Результат был тот, что я, взяв от папского миссионера 5 тысяч фр[анков] за потерянное с ним время, обещала многое в будущем, повернулась спиной не к еретической России, а к ним и уехала. Я тогда же дала об этом знать в консульство, но надо мной только смеялись и говорили, что глупо я делаю, что не соглашаюсь принять такие выгодные предложения, что патриотизм и религия есть дело вкуса - глупость и т. д. Теперь я решилась обратиться к Вашему превосходительству в полной уверенности, что я могу быть более чем полезна для родины моей, которую люблю больше всего в мире, для государя нашего, которого мы все боготворим в семействе. Я говорю по-французски, по-английски, по-итальянски, как по-русски, понимаю свободно немецкий и венгерский язык, немного турецкий. Я принадлежу по рождению своему, если не по положению, к лучшим дворянским фамилиям России и могу вращаться поэтому как в самом высшем кругу, так и в нижних слоях общества. Вся жизнь моя прошла в этих скачках сверху вниз. Я играла все роли, способна представлять из себя какую угодно личность; портрет не лестный, но я обязана Вашему превосходительству показать всю правду и выставить себя такою, какою сделали меня люди, обстоятельства и вечная борьба всей жизни моей, которая изощрила хитрость во мне, как у краснокожего индейца. Редко не доводила я до желаемого результата какой бы то ни было предвзятой цели. Я перешла все искусы, играла, повторяю, роли во всех слоях общества. Посредством духов и других средств я могу узнать, что угодно, выведать от самого скрытного человека истину. До сей поры все это пропадало даром, и огромнейшие в правительственном и политическом отношении результаты, которые, примененные к практической выгоде державы, приносили бы немалую выгоду, - ограничивались микроскопической пользой одной мне. Цель моя - не корысть, но скорее протекция и помощь более нравственная, чем материальная. Хотя я имею мало средств к жизни и живу переводами и коммерческой корреспонденцией, но до сей поры отвергала постоянно все предложения, которые могли бы поставить меня хоть косвенно против интересов России. В 1867 г. агент Бейста предлагал мне разные блага за то, что я русская и племянница ненавистного им генерала Фадеева. Это было в Песте, я отвергла и подверглась сильнейшим неприятностям. В тот же год в Бухаресте генерал Тюр, на службе Италии, но венгерец, тоже уговаривал меня, перед самым примирением Австрии с Венгрией, служить им. Я отказалась. В прошлом году в Константинополе Мустафа-паша, брат хедива египетского, предлагал мне большую сумму денег через секретаря своего Вилькинсона, и даже один раз сам, познакомившись со мной через гувернантку свою француженку, - чтобы я только вернулась в Египет и доставляла бы ему все сведения о проделках и замыслах брата его, вице-короля. Не зная хорошо, как смотрит на это дело Россия, боясь идти заявить об этом генералу Игнатьеву, я отклонила от себя это поручение, хотя могла превосходно выполнить его. В 1853 г., в Баден-Бадене, проигравшись в рулетку, я согласилась на просьбу одного неизвестного мне господина, русского, который следил за мной. Он мне предложил 2 тысячи франков, если я каким-нибудь средством успею добыть два немецких письма (содержание коих осталось мне неизвестным), спрятанных очень хитро поляком графом Квилецким, находящимся на службе прусского короля. Он был военным. Я была без денег, всякий русский имел симпатию мою, я не могла в то время вернуться в Россию и огорчалась этим ужасно. Я согласилась и через три дня с величайшими затруднениями и опасностью добыла эти письма. Тогда этот господин сказал мне, что лучше бы мне вернуться в Россию и что у меня довольно таланту, чтобы быть полезной родине. И что если когда-нибудь я решусь переменить образ жизни и заняться серьезно делом, то мне стоит только обратиться в III отделение и оставить там свой адрес и имя. К сожалению, я тогда не воспользовалась этим предложением.

Все это вместе дает мне право думать, что я способна принести пользу России. Я одна на свете, хотя имею много родственников. Никто не знает, что я пишу это письмо.

Я совершенно независима и чувствую, что это - не простое хвастовство или иллюзия, если скажу, что не боюсь самых трудных и опасных поручений. Жизнь не представляет мне ничего радостного, ни хорошего. В моем характере любовь к борьбе, к интригам, быть может. Я упряма и пойду в огонь и воду для достижения цели. Себе самой я мало принесла пользы, пусть же принесу пользу хоть правительству родины моей. Я - женщина без предрассудков и если вижу пользу какого-нибудь дела, то смотрю только на светлую его сторону. Может быть, узнав об этом письме, родные в слепой гордости прокляли бы меня. Но они не узнают, да мне и все равно. Никогда ничего не делали они для меня. Я должна служить им медиумом домашним так же, как их обществу. Простите меня, Ваше превосходительство, если к деловому письму приплела ненужные домашние дрязги. Но это письмо - исповедь моя. Я не боюсь тайного исследования жизни моей. Что я ни делала дурного, в каких обстоятельствах жизни ни находилась, я всегда была верна России, верна интересам ее. 16 лет я сделала один поступок против закона. Я уехала без пашпорта за границу из Поти в мужском платье. Но я бежала от старого ненавистного мужа, навязанного мне княгиней Воронцовой, а не от России. Но в 1860 г. меня простили, и барон Бруно, лондонский посланник, дал мне пашпорт. Я имела много историй за границей за честь родины, во время Крымской войны я неоднократно имела ссоры, не знаю, как не убили меня, как не посадили в тюрьму. Повторяю, я люблю Россию и готова посвятить ее интересам всю оставшуюся жизнь. Открыв всю истину Вашему превосходительству, покорнейше прошу принять все это к сведению и если понадобится, то испытать меня. Я живу пока в Одессе, у тетки моей, генеральши Витте, на Полицейской улице, дом Гааза, № 36. Имя мое Елена Петровна Блаватская. Если в продолжение месяца я не получу никаких сведений, то уеду во Францию, так как ищу себе место корреспондентки в какой-нибудь торговой конторе. Примите уверения, Ваше превосходительство, в безграничном уважении и полной преданности всегда готовой к услугам Вашим

Елены Блаватской».

На это пространное письмо, раскрывающее самые разные стороны характера Блаватской, она, как мы уже знаем, получила отказ. И спустя полгода, в июне 1873 года, Елена Петровна решила отправиться на пароходе в Нью-Йорк, истратив на билет последние деньги. Она, правда, послала отцу письмо в Россию с просьбой поскорее выслать денег на адрес российского консульства в Нью-Йорке. Но П. А. Ган, никогда прежде не отказывавший старшей дочери в помощи, на этот раз ничего не ответил. И только позднее Елена Петровна узнала, что отец тогда находился при смерти.

В США Блаватская вскоре познакомилась с полковником Генри Стилом Олкоттом, также интересовавшимся природой феноменальных явлений. Их взгляды сходились далеко не во всем, но они хорошо понимали друг друга и стали закадычными друзьями. В ноябре 1875 года они основали Теософическое общество, Олкотт стал его президентом, а Блаватская - секретарем-корреспондентом. Одной из главных задач общества было провозглашено создание начальных основ «Всемирного братства человечества», в котором не будет различия рас, вер и происхождения.

В конце 1878 года Блаватская и Олкотт отправились в Индию, с философско-религиозными обществами которой они поддерживали тесные контакты. Им удалось привлечь в свое Теософическое общество немало состоятельных индусов, с сентября 1879 года по инициативе Блаватской начал выходить журнал «Теософист». Блаватская много путешествовала по стране, ее очерки об Индии публиковались в русской печати.

У Блаватской были и противники, ее не раз обвиняли в надувательстве и мошенничестве. Но гораздо больше людей преклонялись перед ее сверхъестественными возможностями, буквально боготворили ее. Так кем же была Елена Петровна Блаватская? Можно ли считать ее живой богиней?

Нет, конечно. Она была ученицей, адептом полубогов, а точнее - отшельников, «махатм», которые приобрели сверхъестественные способности, недоступные простым смертным.

Блаватская была вся пронизана иррациональной стихией, одержима демонами, витающими между добром и злом. Отсюда в ее воспоминаниях о себе так много путаницы, просто бессмыслицы и несуразностей. От демонизма, граничащего с сатанизмом, она не освободилась до самой смерти.

Блаватская пыталась обрести новое равновесие, исходя из нетрадиционных для Запада предпосылок, выработанных философско-мистической и религиозной мыслью индусов и связанных с теориями перевоплощения и переселения душ, с законом кармы и с мокшей - возможностью абсолютного освобождения от земных перерождений духовно развитых людей. Это обращение к древней мудрости, как она полагала, будет способствовать универсальному перерождению к лучшему и дальнейшей эволюции человеческого рода.

Другое дело, что помимо воли Блаватской и желания ее последователей теософическое движение не добилось поставленных задач. Переломить человеческую психологию оказалось намного сложнее, чем представлялось вначале.

Рафинированная мистика не озарила пребывающее во тьме невежества человечество, а была сравнима разве что с болотными огоньками, то вспыхивающими зовущим, обманным светом, то тревожно, словно в агонии, мерцающими, то неожиданно и безвозвратно гаснущими.

Что бы ни доказывала Елена Петровна (а доказать она могла что угодно), ее воинство пополнялось исключительно такими новобранцами, у которых жажда чудес была нестерпимой и неутихающей и требовала постоянного, ежедневного утоления.

В этом заколдованном круге - между защитой теории оккультизма против прикладных наук и утомительной необходимостью творить новые чудеса, звуковые и световые феномены, - Блаватская пребывала всю свою сознательную жизнь.

Одно из глубочайших и выдающихся пророчеств Блаватской заключается в представлении о духовном союзе России и Индии, в вере в то, что «русский человек и индус сойдутся».

Все развивается циклично, возвращается в конце концов на круги своя.

Эта библейская истина также подтверждалась многими индусскими и буддийскими священными текстами, с которыми Елену Петровну ознакомили, как она уверяла, ее «махатмы», восточные мудрецы. Она испытала высочайшее наслаждение в постижении смысла «кармы», «дхармы», «мокши». Она отдавала себе отчет в том, что индусское понимание воздаяния, долга и освобождения не сообразуется с христианским и оправдывает неуничтожимость зла в мире. Действительно, зло на земле накапливается со временем до огромных размеров и ставит под сомнение существование жизни. Зло - словно спертый воздух в переполненной людьми и герметично закрытой комнате. Таким образом, зло исходит от человеческих сознаний, приумножающих его своим своеволием и непомерными амбициями.

Постоянное перенапряжение мозга изнуряло организм Блаватской, здоровье ее становилось все хуже. Но пророческий, провидческий дар не покидал ее, и в последние годы жизни, напротив, он даже усилился. Так, 5 августа 1887 года Блаватская писала из Англии сестре Вере: «Я видела странный сон. Будто мне принесли газеты, открываю и вижу только одну строчку: «Теперь Катков действительно умер». Уж не болен он? Узнай, пожалуйста, и напиши… Не дай Бог!»

И на этот раз сон Блаватской оказался вещим. К моменту написания письма ее любимый издатель, знаменитый публицист М. Н. Катков, был в полном здравии. Он заболел недели через три, и вскоре наступила трагическая развязка.

Блаватская работала не покладая рук. Лондонское Теософическое общество разрасталось не по дням, а по часам. Все вновь вступившие жаждали оккультного посвящения. Уже невозможно было обходиться заимствованиями из древних верований, цитатами из утраченных апокрифов. Необходима была действительно монументальная книга по оккультизму. И этой книгой для теософов стала «Тайная Доктрина», которую Е. П. Блаватская создавала в течение четырех лет. Осенью 1888 года в Лондоне она получила верстку этой книги.

Она не надеялась, что «Тайная Доктрина» прославит ее при жизни. Елена Петровна не обольщалась по поводу своих современников. Вот почему она предсказывала успех «Тайной Доктрины» в следующем веке, пророчествовала, что согласно идеям этой книги люди будут жить и действовать. Блаватская была убеждена, что «Тайная Доктрина» изменит мир.

«Тайная Доктрина» представляет собой комментарий к сакральному тексту под названием «Строфы Дзиан». С этим текстом, как уверяла Блаватская, она познакомилась в подземном гималайском монастыре. В последнее десятилетие жизни для нее источник мудрости окончательно и бесповоротно переместился из Египта в Южную Азию. Концепция теософии, как ее излагала Блаватская, опиралась на положения индуизма, из которых принцип телесного перевоплощения (метемпсихоза, или реинкарнации) был основополагающим.

Первый том «Тайной Доктрины» называется «Космогенез». В нем рассматриваются общие закономерности развития. Согласно Блаватской первоначальное единство неявленного Божества вскоре заявляет о себе многообразием сознательно развивающихся существ, которые постепенно наполняют мир. Божество обнаруживает себя впервые через эманацию и три следующих последовательно друг за другом формы Разума: три космические фазы создают время, пространство и материю. Божественному плану подчиняются также и последующие творения, которым предстоит пройти через круги, или эволюционные циклы. В первом цикле миром правит стихия огня, во втором - стихия воздуха, в третьем - стихия воды, в четвертом - стихия земли. В остальных кругах, или циклах, мир определяется эфиром. Таким образом, в первых четырех кругах миром овладевает греховное начало, в связи с чем он отпадает от Божественной милости. В последних трех кругах, или циклах, мир искупает свою греховность, это необходимая предпосылка его возвращения к утерянному первоначальному единству и созданию нового большого круга, И все начинается сначала. Объективированными мыслями Бога Блаватская считала электричество и солнечную энергию. Особо она выделяла универсального посредника, который призван создавать и поддерживать наш мир.

Во втором томе «Тайной Доктрины» под названием «Антропогенез» Блаватская пытается связать человека с грандиозной космической панорамой. В ее циклической концепции человек занимает значительное место. Блаватская утверждает, что каждому кругу, или циклу развития жизни, соответствуют падение и возвышение семи последовательных корневых рас. От первого до четвертого круга включительно человек деградирует, целенаправленно отдаваясь во власть материальному миру. Лишь с пятого круга начинается восхождение из тьмы к Свету, от материальных сиюминутных целей - к вечным духовным идеалам. Согласно Блаватской настоящий человеческий порядок на земле может быть создан только пятой корневой расой, прошедшей через четвертый космический круг. Пятая корневая раса названа Блаватской арийской. Ей предшествовала раса жителей Атлантиды. Атлантам она приписывала неизвестные современному человеку особые психические силы. Елена Петровна представляла их гигантами, владевшими развитыми технологиями и создавшими на Земле циклопические строения. Три первоначальные расы относились ею к протогуманоидам. Первая астральная раса возникла в невидимой и вечной священной земле, вторая, гиперборейцы, существовала на исчезнувшем полярном континенте. Третья, лемурийцы процветала на острове, затерянном в Индийском океане. Этой расе соответствовал самый низкий духовный уровень в эволюционном расовом цикле.

Елена Петровна провела через «Тайную Доктрину» три основополагающих принципа. Первый принцип - признание существования вездесущного, вечного, безграничного и неизменного Бога. Вторым принципом служит правило периодичности, всякое творение немедленно включается в череду бесчисленных распадов и возрождений. Эти круги всегда заканчиваются духовным приближением к первоначальной точке. Наконец, третий принцип заключает в себе представление о единстве между индивидуальными душами и Божеством, между микро- и макрокосмом.

Блаватская создала книгу не для какой-нибудь определенной эпохи, а для вечности. И для того, чтобы выбрать себе преемницу. Не случайно «Тайная Доктрина» попала в руки Анни Безант, которая, прочитав ее, откликнулась восторженной статьей и немедленно познакомилась с ее автором.

В конце апреля 1887 года Елена Петровна навсегда перебралась в Англию. Друзья перевезли ее, больную, из Остенде в Норвуд на прелестную виллу. С наступлением холодов она переехала в Лондон.

Анни Безант вскоре пришлось стать главным оплотом и двигателем теософского движения. В последние два года жизни Блаватской Безант переложила на свои плечи многие практические дела. Елена Петровна смогла полностью отдаться любимым оккультным размышлениям.

Она призвала людей будущего века вернуться к природной жизни. В ее «Тайной Доктрине» речь шла, по существу, об альтернативных формах существования. Елена Петровна провидела кошмары XX века и пыталась дать человечеству оптимистическую перспективу. По крайней мере, надежду на возвращение золотого века. Внутри ее, когда она пророчествовала о будущем, все дрожало от боли и радости. От боли - потому что она сострадала будущим многочисленным жертвам. От радости - потому что она познала высшие законы жизни и понимала, что зло недолговечно.

Блаватская умерла 8 мая 1891 года. Согласно воле покойной ее тело было кремировано, а прах, разделенный на три части, был в урнах поставлен в ее личных апартаментах в Лондоне, Мадрасе и Нью-Йорке - там, где она жила и творила. Споры о ее противоречивой судьбе, о сделанном ею с тех пор не утихают, а порой даже становятся острее.

Но есть и то, чего оспаривать нельзя. Ведь задолго до того как в научный оборот XX века вошли такие термины, как «телепатия», «телекинез», «биоэнерготерапия», и возникло повальное увлечение Запада мудростью и тайнами Востока, в России появилась женщина с необычными, труднообъяснимыми даже сейчас способностями восприятия информации и воздействия на окружающих. Объявив себя создательницей окончательной, последней религии - теософии, богомудрия (от греч. theos - Бог и sophia - мудрость), Блаватская поставила перед собой, казалось бы, неразрешимую задачу - синтезировать религию и науку, историю и предание.

Она пыталась новыми глазами взглянуть на привычную ей христианскую веру, соединить в своем учении элементы восточных и западных культур в новом целостном единстве, использовать представления древнеиндийской религии брахманизма, буддизма, а также средневекового западного оккультизма. Распространяя свое учение по всему миру, Блаватская постулировала существование Великих душ, «махатм», или Учителей, Водителей человечества. Эти мудрецы, по ее представлениям, обладают обширными сверхчеловеческими познаниями и живут в Гималаях.

Согласно мнению некоторых последователей богомудрия, таких, например, как Елена Ивановна Рерих, Блаватская еще в XIX веке вступила в контакт с Гималайскими Правителями - звездными пришельцами, членами своеобразной ложи «Белого Братства», сохранившими тайное знание исчезнувшей Атлантиды и до сих пор управляющими историческим процессом. Гималайские мудрецы якобы передали нашей соотечественнице это тайное знание и обязали ее просветить темное, погрязшее в невежестве человечество.

Нельзя не отметить, что Е. П. Блаватская проторила путь, по которому пришли на Запад трансцендентальная медитация, дзен-буддизм, международное движение сознания Кришны, йоговская практика и вегетарианство. Многие люди, в том числе и в России, приняли ее представления о карме (нравственном законе воздаяния), реинкарнации, или метемпсихозе (учении о перерождении души в различных телесных оболочках), о роли гуру и свами (духовном наставнике, учителе) в процессе самоусовершенствования человека.

Е. П. Блаватская унесла в могилу все свои тайны. Но оставила людям свои книги, мистические прозрения о том, что совершится в человеческом сознании и душе сто лет спустя. Человек всмотрится в самого себя и не одиночество свое обнаружит, а сопричастность беспредельной свободе Космоса.
Она вглядывалась в последующий XX век, как в страницы зачитанной книги. Текст этой книги она знала наизусть и размышляла над тем, что считать в нем главным, а что второстепенным. Невидимая прежде свобода окружит человека, предопределяя его выбор в жизни. Свобода будет напоминать красивую блудницу, тело которой захвачено неизлечимой болезнью. Вожделеющие ее бросят вызов смерти, не отрывая глаз от прекрасного лица. Она сочувствовала несчастным людям, своим потомкам, зная наперед, что не в силах им помочь. Пророчествовать, предупреждать и давать надежду - что еще она могла себе позволить? Век свободы люди оплатят морем крови. Они окажутся на дне жизни и снова начнут восхождение к Небу.

Словарь

ДУША есть ψυχη, или нэфеш "Библии "; жизненный принцип или дыхание жизни, который каждое животное, вплоть до инфузории, имеет подобно человеку. В переведенной "Библии" она без различения фигурирует и как жизнь, и как кровь, и как душа. "Не будем убивать его нэфеш", сказано в оригинальном тексте; "не будем убивать его", переводят христиане ("Бытие", XXXVII, 21) и так далее.

Источник: Блаватская Е.П. - Теософский словарь

Тайная Доктрина

Человек не есть и никогда не мог быть завершенным произведением «Господа Бога», но он дитя Элохима, так своевольно превращенного в единого числом и мужского начала. Первые Дхиани, которым было поручено «создать» человека по их подобию, могли только отбросить свои Тени, как тонкий образец для обработки Духами Природы – материи. Человек, вне всякого сомнения, создан физически из праха Земли, но его создатели и формировщики были многочисленны. Также не может быть сказано, что «Бог вдохнул в ноздри его Дыхание Жизни», если мы не отождествим этого Бога с «Единою Жизнью», вездесущей, хотя невидимой, и если подобная операция не будет приписана «Богу» по отношению к каждой «Живой Душе», которая есть Жизне-Душа (Нэфеш), а не Божественный Дух (Руах), лишь один обеспечивающий человеку божественную степень бессмертия, которое ни одно животное, как таковое, не может достичь в этом цикле воплощения.

Именно, благодаря этим неточным различиям, сделанным евреями и, теперь, нашими западными метафизиками, не способными понять и, следовательно, принять более, чем тройственного человека – Дух, Душа и Тело – «Дыхание Жизни», было смешано с бессмертным «Духом». Это приложимо также непосредственно к протестантским богословам, которые, переводя известный стих в Четвертом Евангелии, совершенно исказили смысл его. Это искажение гласит: «Ветер дует, где он хочет» вместо «дух дышит, где он хочет», как стоит в оригинале, также и в переводе греческой восточной церкви.

«Нэфеш Хиа (Живая Душа) произошла или возникла через внедрение Духа или Дыхания Жизни в оживленное тело человека, и она должна была заменить и занять место этого Духа в составленной, таким образом, Самости, так что вошедший Дух исчезал из вида и поглощался Живою Душою.»

Человеческое тело, полагает он, должно рассматриваться, как утроба, где и откуда развивается Душа, которую он ставит, как бы выше Духа. Рассматриваемая со стороны функций и с точки 247] зрения деятельности, Душа, несомненно, стоит выше в этом конечном и условном мире Иллюзии. Душа, говорит он, «ультимативно порождена из оживленного тела человека», таким образом, автор просто отождествляет «Дух» (Атма) с «Дыханием Жизни». Восточные оккультисты возразят на это утверждение, ибо оно основано на ошибочном представлении, что Прана и Атма или Дживатма есть одно и то же.

Душа, телесным проводником которой является астральная, эфиро-субстанциальная оболочка могла умереть, а человек мог еще продолжать жить на Земле. То есть, Душа могла освободиться и покинуть свое обиталище из-за различных причин, подобных сумасшествию, духовной и физической развращенности и т. д. Возможность для Души – т.е., для вечного Духовного Эго – обитать в невидимых мирах в то время, когда ее тело продолжает жить на Земле, является преимущественно Оккультной Доктриной, особенно в китайской и буддийской философии. Много вокруг нас бездушных людей, ибо подобные случаи встречаются, как среди злобных материалистов, так и среди лиц, «которые, продвигаясь в святости, никогда не обращаются назад».

4. Душа – коллективно, как Высшая Триада, живет на трех планах, кроме своего четвертого, земной сферы; но она вечно пребывает на высшем из трех.

5. Эти обители [Души] суть: Земля для физического человека или Животной Души; Кама Лока (Гадес, Лимбо-преддверие ада) для развоплощенного человека или его Оболочки; Дэвачан для высшей Триады.

По мнению Геккеля имеются также «клеточки-души» и «атомы-клеточки»; «неорганическая молекулярная душа», не имеющая памяти, и «пластидуальная душа», обладающая памятью. Что говорят по этому поводу наши Эзотерические Учения? Божественная и человеческая душа, состоящая из семи принципов в человеке, должна, конечно, побледнеть и отступить перед таким поражающим откровением!

< ... >

Те, кто придерживаются противоположного воззрения и рассматривают существование человеческой души – «как сверхъестественный духовный феномен, обусловленный силами, совершенно отличными от обыкновенных физических сил», высмеивают, думает он, «в силу этого каждое чисто научное объяснение». По-видимому, они не имеют права утверждать, что «психология, частично или же в целом, есть наука духовная, но не физическая». Новое открытие, сделанное Геккелем – преподававшееся, между прочим, на протяжении веков во всех восточных школах, что животные имеют душу, волю и ощущения, следовательно, функции души, приводит его к тому, чтобы сделать из психологии науку зоологов. Архаическое учение, что «душа» (животная и человеческая душа или Кама и Манас) «имеет историю своего развития» – утверждается Геккелем, как его собственное открытие и нововведение на «не проложенной тропе.» [?!] Он, Геккель, выработает сравнительную эволюцию души в человеке и других животных! Сравнительная морфология органов души и сравнительная психология функций души, при чем обе, основанные на эволюции, становятся, таким образом, психологической [на самом деле, материалистической] проблемой ученого. («Клеточки-Души и Души-клеточки», стр. 135, 136, 137. «Pedigree of Man»).

Разоблачённая Изида

Философы, и особенно те, кто были посвящены в мистерии, верили, что астральная душа является неосязаемым дубликатом грубой внешней формы, которую мы называем телом. Она есть то, что кардесисты называют около-духовной, а спиритуалисты – духовной формой. Над этим внутренним дубликатом, освещая его, как теплый луч солнца освещает землю, оплодотворяя зародыш и вызывая к духовному оживлению спящие в нем свойства, витает божественный дух. Астральное около-духовное содержится и заключается в физическом теле, как эфир в бутылке или магнетизм в намагнитизированном железе. Оно есть центр и силовая машина, питаемое из энергиальных запасов вселенной и движимое теми же самыми общими законами, которые царствуют во всей природе и производят все космические феномены. Присущая ему деятельность является причиною беспрестанной физической деятельности животного организма, что, в конечном счете, приводит к разрушению последнего через изнашивание и к собственному уходу. Оно есть пленник тела, а не добровольный жилец-арендатор. Оно испытывает такое мощное притяжение ко внешней вселенской силе, что после изнашивания своей оболочки убегает к ней. Чем сильнее, грубее, материальнее обволакивающее его тело, тем дольше срок его заключения. Некоторые лица рождаются с настолько особенной организацией организма, что та дверь, которая закрывает другим людям доступ к сообщению с астральным миром, легко может быть отомкнута и открыта, и их души могут заглянуть в него, или даже переходить в тот мир и снова возвращаться. Тех, кто сознательно и по собственной воле это проделывает, называют магами, иерофантами, провидцами, адептами; тех, кого заставляют это проделывать или месмеризаторы своим флюидом, или «духи» своим флюидом, – те являются «медиумами». Астральная душа, когда однажды барьеры перед ней раскрылись, настолько мощно притягивается в воздух и ее оболочку и держит взвешенными в воздухе до тех пор, пока тяготение материи снова не восстановит свое верховенство, и тело спустится опять на землю.

Пифагор, Платон, Тимей из Локри и вся александрийская школа учат, что душа происходит от Вселенской Мировой Души; а последняя, по их собственному учению, есть эфир, нечто настолько тонкое по своей натуре, что может быть воспринято только нашим внутренним зрением. Поэтому она не может быть сущностью, эссенцией Монас или причины, так как Anima Mundi есть только следствие, объективная эманация предшествующей. Оба, и человеческий дух и душа – предсуществующие. Но тогда как первый существует как отдельное существо, индивидуализированное, душа существует как предшествующая материя, не знающая, немыслящая часть разумного целого. Оба произошли из Вечного Океана Света; но, как выразили это теософы, существует как видимый, так и невидимый дух огня. Они находят разницу между анима грубой и анима возвышенной. Эмпедокл твердо верил, что все люди и животные имеют две души; у Аристотеля мы находим, что одну он называет разумной душой – νοΰς, а другую – животной душой – φυχή. По учениям этих философов, разумная душа приходит извне вселенской души, а другая – изнутри. Эта божественная и верховная область, в которой они помещали невидимое верховное божество, рассматривалась ими (самим Аристотелем) как пятый элемент, чисто духовный и божественный, тогда как собственно Anima Mundi рассматривалась, как состоящая из тонкого, огненного и эфирного естества, распространенного по всей вселенной, короче говоря – эфира. Стоики, величайшие материалисты древности, исключали невидимого Бога и божественную Душу (Дух) из всякой телесной природы. Их нынешние комментаторы и почитатели, жадно ухватившись за эту возможность, построили на этом основании предположение, что стоики не верили ни в Бога, ни в душу. Но Эпикур, чье учение, непосредственно выступая против мнения, что Верховное Существо и боги участвуют в правлении миром, поместил его несравненно выше стоиков в атеизме и материализме и учил, тем не менее, что душа состоит из тонкой нежной материи, образованной из самых гладких, круглых и тончайших атомов, описание которых приводит нас опять к тому же возвышенному эфиру. Арнобий, Тертуллиан, Ириней и Ориген, несмотря на свое христианство, верили так же, как современный Спиноза и Гоббс, что душа телесна, хотя и очень тонкого естества.

Доктрина о возможности потери человеком души и, следовательно, и индивидуальности противоречит идеальным теориям и прогрессивным идеям некоторых спиритуалистов, хотя Сведенборг ее полностью принимает. Они никогда не примут каббалистической доктрины, которая учит нас, что, только соблюдая закон гармонии, можно обрести вечную жизнь, и что чем больше внутренний и внешний человек отклоняется от родника гармонии, лежащего в духе, тем труднее ему возвратиться на истинный путь.

Под словом «душа» ни Демокрит, ни другие философы не подразумевали nous или pneuma, божественную нематериальною душу, но подразумевали psyche, или астральное тело, то есть то, что Платон всегда именует второй смертной душой.

И Ориген в своем «Шестом Послании Римлянам» говорит:

«Существует тройное деление человека; тело или плоть, самая низкая часть нашего естества, на которой древний змей путем первородного греха написал закон греха, через который мы бываем соблазняемы на подлые поступки, и как только мы поддаемся этим соблазнам, мы крепко привязываем себя к Дьяволу; дух, в котором или посредством которого мы выражаем подобие божественной природы, в котором Лучший Творец; с прообраза своего собственного ума, выгравировал своим собственным пальцем (т. е. своим духом) вечный закон честности – этим мы присоединены (приклеены) к Богу и сделаны едиными с Богом, в-третьих, душа посредничает между этими двумя, которая, как в республике, где партии раскололись, – должна присоединиться к той или другой стороне; она вольна выбирать, к которой стороне примкнуть. Если, отказавшись от плоти, она примкнет к партии духа, она сама станет духовной; если же она опустится к жадностям плоти, то она сама выродится в тело».

Платон (в «Законах», X) определяет душу как

«движение, которое способно самопроизвольно двигаться». «Душа – наиболее древняя изо всего и начало движения». «Душа была порождена раньше тела; тело более позднее и вторичное, так как, согласно природе, над ним правит властвующая душа». «Душа, правящая всем, что движимо каким бы то ни было образом, правит точно так же небесами». «Поэтому душа руководствует всем в небесах, на земле и в море посредством своих движений, названия которых – хотеть, обдумывать, заботиться, советоваться, строить мнения истинные и ложные, находиться в состоянии радости, печали, уверенности, боязни, ненависти, любви, вместе со всеми такими первичными движениями, которые сопряжены с этими... будучи богинею сама, она всегда берет себе в союзники НОУС, бога, и дисциплинирует все правильно и удачно; но если она вместе с Annoia, а не nous – она во всем поступает наоборот».

Оно [Учение о бессмертии души] ведет свое происхождение с того времени, когда душа была объективным существом; следовательно, едва ли могла сама себя отрицать; когда человечество представляло собою духовную расу, и смерти не существовало. К закату жизненного цикла эфирный человек-дух впал в сладкую дремоту временной бессознательности в одной сфере только для того, чтобы очнуться в еще более ярком свете более высокой сферы. Но в то время как духовный человек постоянно стремится подняться все выше и выше к источнику своего существования, проходя через циклы и сферы индивидуальной жизни, – физическому человеку пришлось нисходить вместе с великим циклом вселенского творения до тех пор, пока он не очутился одевшимся в земное одеяние. С тех пор душа была слишком глубоко захоронена под физическим одеянием, чтобы снова заявлять о своем существовании, за исключением случаев тех более духовных натур, которые с каждым циклом становились все более редкими. И все же, ни один из доисторических народов никогда и не подумал отрицать существование или бессмертие внутреннего человека, настоящего «я». Только мы не должны забыть учений древних философий: один лишь дух бессмертен – душа, сама по себе, ни вечна, ни божественна. При слишком тесном соединении с физическим мозгом своего земного футляра она постепенно становится предельным умом, простым животным и чувствующим жизненным принципом, нэфеш еврейской Библии.

Инструкции для учеников

Так как автор «Эзотерического Буддизма» и «Оккультного Мира» назвал Манас Человеческой Душой, а Буддхи – Духовной Душой, я оставила в «Голосе» эти термины неизмененными, учитывая, что это была книга, предназначенная для публики.

Ключ к Теософии

Спрашивающий. Тогда как вы объясните то, что человек наделён духом или душой? Откуда они?

Теософ. От Мировой Души. Конечно, они не дарованы личностным Богом. Откуда у медузы водный элемент? Из окружающего её океана, в котором она живет, дышит и существует и куда она вернется, когда растворится.

Спрашивающий. Так вы отрицаете учение, что душа дана или вдохнута в человека Богом?

Теософ. Мы обязаны это сделать. Душа, о которой говорится в главе II "Бытия" (стих 7), - это, как там сказано, "душа живая" или нэфеш (то есть жизненная или животная душа), которой Бог (мы говорим "природа" или непреложный закон ) наделяет человека, так же, как и всякого животного. Это вовсе не мыслящая душа или ум, и менее всего это бессмертный дух .

Спрашивающий. Хорошо, давайте сформулируем иначе: это Бог ли наделяет человека человеческой разумной душой и бессмертным духом?

Теософ. При такой постановке вопроса мы снова должны отрицать это. Раз мы не верим в личностного Бога, как можем мы верить, что он чем-то наделяет человека?

< ... >

Спрашивающий. Что говорит буддизм о душе?

Теософ. Это зависит от того, имеется ли в виду экзотерический, популярный буддизм, или его эзотерические учения. Учение первого раскрывается в "Буддийском катехизисе" таким образом: "Душа рассматривается как наименование, используемое невеждами для выражения ложного представления. Если всё подвержено изменениям, то не является исключением и человек, и каждая материальная часть его должна меняться. То, что подлежит переменам, непостоянно, так что не может быть бессмертия для переменчивой вещи". Это кажется простым и определенным. Но когда мы подходим к вопросу о том, что новая личность в каждом последующем рождении представляет собой совокупность скандх , или принадлежностей старой личности, и спрашиваем, является ли она новым существом, в котором ничего не осталось от старого, мы читаем: "В одном смысле это - новое существо, в другом - нет. В течение жизни скандхи постоянно изменяются, и тогда как сорокалетний мужчина А. Б. считается тождественен по своей личности восемнадцатилетнему юноше А. Б., всё же в силу постоянного разрушения и восстановления тела и изменения ума и характера, он уже другое существо. Тем не менее, человек в пожилом возрасте справедливо пожинает плоды, награды или страдания, последовавшие из его мыслей и поступков на всех предыдущих стадиях его жизни. Так и новое существо нового воплощения, будучи той же самой индивидуальностью , что и раньше (но не той же личностью), но в изменённой форме, или с новой суммой скандх, справедливо пожинает последствия своих действий и мыслей в прошлом существовании." Это трудная для понимания метафизика, но она, никоим образом, прямо не выражает неверия в душу.

< ... >

Спрашивающий. Но нам ясно сказали, что большинство буддистов не верят в бессмертие души?

Теософ. И мы тоже, если под душой вы подразумеваете личное эго , или жизненную душу - нэфеш . Но каждый учёный буддист верит в индивидуальное или божественное Я . Те, кто не верят в него, ошибаются в своих суждениях.

< ... >

"Платон и Пифагор - говорит Плутарх, - подразделяют душу на две части - рациональную (нусическую) и иррациональную (агнойа); рациональная часть души человека вечна, ведь хотя это и не Бог, всё же она - творение вечного божества; та же часть души, которая лишена разума, умирает".

США, 1878 год. В своей многолетней практике такое доктор Робетр Хэриот видел впервые. Его вызвали лечить больную, но женщина, лежавшая перед ним на постели, была мертва. Чтобы убедиться в этом он пощупал на ее руке пульс и не ощутил биения, приложил зеркальце к ее губам – стекло не запотело. Только одно смутило доктора – взгляд женщины был осмыслен. Она смотрела прямо перед собой так, как живые люди. И все же, по всем формальным признакам, Елена Блаватская была мертва. Врач поднял трубку телефона и начал звонить в морг, чтобы заказать катафалк. Но едва он произнес первые слова, как чья-то рука выхватила у него трубку.

Больная, к которой вызвали доктора, была женщиной необычной. Во всем мире знали ее имя – Елена Петровна Блаватская. Десятки тысяч людей верили, что она способна творить чудеса. А американский врач Роберт Хэриот верил только в силу науки и собственный разум. Он был убежден, что чудесам место на страницах детских книг, но никак не в реальной жизни. Однако в тот день ему пришлось пересмотреть свои взгляды. Трубку из рук врача вырвал полковник Генри Олкотт. Он представился другом больной. «Я просил вас поднять ее на ноги, а не отвозить в морг, – кричал полковник, – Елена жива, она просто не могла умереть!».

Врач пытался возразить взбешенному полковнику, но Олкотт стоял на своем. Роберт Хэриот служил санитарным инспектором округа. Он был обязан забрать мертвое тело из жилого дома. Но не успел доктор сделать и шага к постели Блаватской, как вдруг почувствовал на своей шее холодное лезвие. «Я вас прирежу…», – прошипел полковник. Доктор Хэриот забыл о служебном долге и думал только о том, как побыстрее выбраться из этого сумасшедшего дома. Мужчины даже не замечали, что происходит у них за спиной. Наконец полковник обернулся и увидел, что Елена сидит на кушетке и спокойно пьет чай.

Это чудо навсегда перевернуло жизнь Роберта Хэриота. Он бросил врачебную практику и вместо медицины начал заниматься оккультными науками. Вскоре доктор понял, что тогда Блаватская не умирала, а погрузилась в глубокий транс, и ее открытые глаза видели другие миры. Американский врач был не первым и не последним человеком, чью жизнь перевернула встреча с Еленой Блаватской. К концу 19 века у нее были десятки тысяч последователей.

И сегодня, более ста лет спустя, книги Блаватской издаются огромными тиражами, а основанное ей Теософское движение ежегодно привлекает сотни новых последователей. Теософия впервые открыла жителям западных стран тайную мудрость Востока. Самым удивительным было то, что у истоков теософии стоял не мужчина с университетским образованием, а русская женщина, которая не окончила даже гимназии.

Елена Петровна Блаватская родилась 12 августа 1831 года в городе Екатеринославе в семье офицера Петра Алексеевича фон Гана. Отец ее принадлежал к известному аристократическому роду. Мать происходила из древнейшего русского рода Рюриковичей. Мать Елены Блаватской, известная писательница, умерла очень рано, и ее последними словами были: «Может и к лучшему, что умираю. Не придется видеть горькую участь Елены. Я уверена – судьба ее будет не женской, ей придется много страдать…».

Пророчество сбылось, страдать Елене пришлось действительно не мало. Но ее детство было счастливым.

Бабушка, Елена Павловна Долгорукова, воспитывала ее в лучших традициях аристократических семей. Елена была ребенком необычным. Добрая, умная, с сильнейшей интуицией, порой граничащей с ясновидением. Однажды ее застали на чердаке с голубями. И все голуби находились в каком-то катаплексическом состоянии и никуда не улетали. Елена сказала, что укладывает их спать по рецептам Соломона. Люди боялись ее искренности, она всегда говорила только правду. А в приличном обществе это считалось признаком дурного тона. Действительно, много ли есть на свете людей, способных говорить только правду? Еще меньше тех, кто способен правду воспринимать.

Самой оригинальной выходкой юной барышни стало ее замужество. В 1848 году 17-летняя девушка сообщила родным, что выходит замуж за 40-летнего Никифора Блаватского, назначенного вице-губернатором. Елена перебралась в Тифлис.

Близким она сознавалась – обвенчалась с Блаватским, чтобы избавиться от контроля родных. Другого варианта уйти из семьи у девушек того времени просто не было. Брак так и остался фиктивным, но все попытки развестись оказались неудачными и она убегает от мужа.

Верхом на лошади Елена убегает из Тифлиса, пересекает русско-турецкую границу и «зайцем» на корабле добирается до Константинополя. Она навсегда покинула Россию и близких. Целых восемь лет после побега она никому не давала о себе знать – боялась, что ее выследит муж. Доверилась только отцу. Он понял, что к мужу она не вернется и смирился. Так началась новая свободная жизнь. Елена давала уроки музыки, выступала как пианистка, писала книги, статьи. Молодая аристократка рискнула всем. И ради чего? Совершенно очевидно, что вела ее некая высшая сила. Много лет спустя она призналась, что рядом с ней всегда невидимо присутствовал некий таинственный друг – духовный учитель.

Облик учителя никогда не менялся – светлый лик, длинные черные волосы, белые одежды. Он учил ее во сне и, еще в детстве, не однажды спасал ей жизнь. А родственники изумлялись, какое чудо уберегло их ребенка? Много позже она писала: «У меня всегда была вторая жизнь, непостижимая даже для меня самой. Пока я не встретилась со своим таинственным учителем».

Это произошло в 1851 году на первой всемирной выставке в Лондоне. Среди индийской делегации она вдруг увидела того, кто долгое время являлся ей во сне. Елена была потрясена, ее учитель – реальный человек. У нее состоялся с ним разговор, в котором он объяснил, по какому пути ей следует дальше идти, о деле, связанном с передачей знаний человечеству.

Он сообщил, что ее ждет важная работа. Но прежде, она должна подготовиться к ней и провести три года в Тибете. Блаватской всего двадцать лет и она поняла, какое будущее ей уготовано – путь ученичества и служение истине. Елена знала, что задача, которую поставил перед ней учитель – проникнуть в Тибет, необычайно сложна. Задание она, конечно же, выполнила, но для этого ей понадобилось целых 17 лет.

За это время она предпринимает две неудачные попытки проникнуть в Тибет и совершает два кругосветных путешествия. Она сталкивается со смертельными опасностями, но каждый раз ей кто-то помогает, защищает и, главное, учит. Два путешествия в Индию она описала в интереснейшей книге «Из пещер и дебрей Индостана». Несколько раз Блаватская серьезно заболевает и, без посторонней помощи чудесным образом, исцеляется. После каждой болезни ее сверхъестественные способности растут.

Какими же способностями обладала Блаватская? По словам очевидцев, она предсказывала будущее, свободно читала запечатанные письма, отвечала на вопросы, которые задавались ей мысленно. Могла перемещать печати и рисунки с одного листа на другой, и, по просьбам людей, могла общаться с их умершими родственниками. Ей удавалось одним взмахом руки вызывать чудесную музыку, которая лилась буквально с небес. В ее присутствии вещи начинали перемещаться, и у кого-то это вызывало восторг, а у кого-то страх. Она всегда видела умерших в день их кончины, видела то, как это случится. Она писала родственникам, о том, что их ждет, и точно угадывала эту дату.

Удивительные умения Блаватской наделали много шума во Пскове, куда она вернулась к родным после десяти

лет отсутствия. Прожив во Пскове год, Блаватская уехала в Тифлис. По дороге она встретилась с преосвященным Исидором, экзархом Грузии, в последствии митрополитом Санкт-Петербургским и Новгородским. Преосвященный ее расспрашивал, задавал вопросы мысленно и, получив на них толковые ответы, был изумлен. На прощание он благословил ее и напутствовал словами: «Нет силы не от бога. Мало ли неизведанных сил в природе. Всех сил не дано знать человеку, но узнавать их ему невоспрещено. Бог да благословит вас на все хорошее и доброе».

Блаватская прожила на Кавказе еще целых четыре года. Чтобы ни от кого не зависеть, она старалась сама заработать деньги. Великая искусница в рукоделиях, она делала искусственные цветы. Одно время у нее была целая мастерская, и дело шло очень успешно. Она даже придумала дешевый способ добывания чернил и впоследствии продала его. Но главное дело жизни было впереди, и она это знала.

1868 год, Блаватской 37 лет. Начинается один из самых таинственных периодов в ее жизни – обучение в Тибете. Она мало рассказывала об этом, но в ее письмах есть такие строки: «Те, кому мы пожелаем открыться, встретят нас на границе. Остальные нас не найдут, даже если бы двинулись на Лхасу целой армией». В этих словах есть разгадка того, почему никто до сих пор не может найти страну великих учителей – Шамбалу. Она открывается только избранным. Остальным туда доступа нет.

Сейчас расплодилось великое количество магов и посвященных. Но отличить их от учеников Шамбалы вовсе не трудно. Истинно посвященный никогда не будет говорить об этом. У посвященных нет титулов, они просты в своей жизни и никогда не кичатся своими знаниями. Истинно посвященные находятся под воздействием высоких лучей энергии, и происходит это только тогда, когда их сознание готово их принять. Старая истина всегда остается незыблемой – учитель приходит, когда готов ученик.

Блаватская никогда не рассказывала о трех годах жизни, проведенных в Тибете, и только однажды написала: «Есть несколько страниц из истории моей жизни. Я скорее умру, нежели их открою. Они слишком сокровенны…». Достоверно известно, что жила она недалеко от резиденции Таши-ламы и стала учеником двух учителей. Много позже Блаватская писала: «Учителя появляются среди людей в поворотные моменты истории и несут миру новые знания. Такими учителями были Кришна, Зороастр, Будда и Иисус. Иисус снизошел на землю без согласия остальных, движимый желанием помочь человечеству. Его предупреждали, что он избрал не самое удачное время. Но он все-таки пошел и был казнен из-за происков священников».

Блаватская также писала: «За Гималаями находится ядро адептов разных национальностей. Они действуют сообща, но их сущность остается неведомой для рядовых лам, которые в большинстве своем невежды». Как обучалась Блаватская не знает никто. Она хранила тайну, ведь сокровенные знания можно использовать и в корыстных целях.

Прошло три года, обучение закончено. Блаватская покидает Тибет и начинается ее служение человечеству. Учителя поставили перед ней важную задачу – раскрыть людям сокровенные учения о строении Вселенной, о природе и человеке. Вечные человеческие ценности должны противостоять материализму, жестокости и ненависти.

В 1873 году, выполняя наставления учителей, она отправилась в Нью-Йорк. Там происходит встреча с будущим другом, учеником и соратником полковником Генри Олкоттом. Этот известный адвокат, журналист, человек высокообразованный и духовный, стал ее опорой на всю дальнейшую жизнь. Еленой Петровной и полковником Олкоттом 11 ноября 1875 года было организовано Теософское общество. Оно ставило перед собой три цели: 1) братство без различия религий, рас и национальностей; 2) сравнительное изучение религий, науки и философии; 3) исследование неизвестных законов природы и скрытых способностей человека.

Великое духовное движение в течение нескольких лет быстро распространилось по миру и произвело настоящий переворот в сознании людей. В Индии и на тогдашнем Цейлоне Теософское общество способствовало возрождению буддизма. Махатма Ганди полностью разделял идею общества, и оно оказало большое влияние на движение за независимость Индии. Деятельность общества значительно повлияла и на прагматичную западную культуру.

В России идеи Блаватской блестяще были продолжены четой Рерих и русскими учеными-космистами Циолковским, Чижевским, Вернадским. Членами Теософского общества стали многие люди самых разных национальностей и вероисповеданий. Ведь вера не должна разделять людей.

Что такое бог? Блаватская писала, что бог – это таинство космических законов, он не может принадлежать только одному народу. Будда, Христос, Магомед – великие учителя человечества. Религиозные войны – это тягчайшее преступление против законов космоса и против всех людей. Отпущение грехов невозможно, их можно искупить только милосердными поступками. Уже первая работа Блаватской «Разоблаченная Изида», написанная в 1877 году имела ошеломляющий успех.

С 1878 года Блаватская и полковник Генри Олкотт живут и работают в Индии. В городе Адьяре они основывают

знаменитую на весь мир штаб-квартиру Теософского общества. Она до сих пор остается центром философов всего мира. Но именно в Индии началась травля Блаватской. Ее развернули христианские миссионеры, которых Елена Петровна не раз критиковала.

От этого Блаватская страдала, она постоянно болела и не раз была близка к смерти. Но Елена Петровна смерти не боялась – она еще не сделала всего, для чего ее послали на Землю. «Смерти нет, - писала Блаватская, - человек продолжает оставаться одним и тем же. После смерти душа погружается в сон, а потом, пробуждаясь, направляется либо в мир живущих, если ее еще влечет туда, либо в другие, более развитые миры…».

Блаватскую объявляют мошенницей века. Виной тому вердикт, вынесенный лондонским Обществом психических исследований, опубликованный в 1885 году. Блаватскую обвиняли в том, что ее великие учителя – сплошная выдумка. Обвиняли и во многих других, столь же нелепых грехах. Узнав обо всем этом, индусы засыпали ее письмами. Пришло и послание индийских ученых за семьюдесятью подписями: «Мы удивлены, прочтя отчет лондонского общества. Смеем заявить, что существование Махатм неизмышленно. Наши прапрадеды, жившие задолго до рождения «мадам Блаватской», с ними общались. И сейчас есть в Индии лица, находящиеся с учителями в постоянных сношениях. Общество совершило грубую ошибку, обвинив «мадам Блаватскую».

Но понадобилось целых сто лет, чтобы эта ошибка была исправлена. Только в 1986 году был опубликован отчет лондонского Общества психических исследований о деятельности Блаватской. Он начинался словами: «Согласно новейшим исследованиям госпожа Блаватская была осуждена несправедливо…». Однако за сто лет измышлений на тему Блаватской было достаточно. Как это не удивительно, особенно постарались ее российские оппоненты. Дошло даже до того, что она обвинялась в убийствах, колдовстве и отступлении от основ христианства.

Она уехала из Индии в 1884 году. Морально уставшая и смертельно больная. Свое последнее пристанище она обрела в Англии. Здесь в Лондоне Блаватская завершает главный труд своей жизни – «Тайную доктрину». В этой книге дан такой синтез учений разных народов, представлен такой размах знаний, каким не обладали ученые того времени. Поразительно – два огромных тома «Тайной доктрины» были написаны в течение двух лет. Такой труд под силу только большому коллективу исследователей, а эти книги были написаны женщиной даже не имевшей специального образования.

Изданная в 1888 году «Тайная доктрина» становится настольной книгой наиболее прогрессивных ученых. Студенты и преподаватели Массачусетского технологического института в США и профессора Нью-Йоркского Гарвард Клуба вот уже несколько десятилетий исследуют «Тайную доктрину». Дело в том, что в этой книге Блаватская предсказала множество открытий в астрономии, в астрофизике и многих других науках. Вот пример подтвердившегося откровения: «Солнце сокращается также ритмично, как и человеческое сердце. Только для этого солнечной крови требуется 11 лет.». В 20 веке этот солнечный пульс был открыт Александром Чижевским.

Популярность Блаватской в России, к сожалению, не велика. Хотя в Америке и Европе ее уважают гораздо больше. Ее труды изучали Альберт Эйнштейн, Томас Эдисон и многие другие ученые. Загадку пришельцев-гуманоидов и их таинственные появления и исчезновения Блаватская объясняет так: «Существуют миллионы и миллионы миров невидимых нами. Они с нами, внутри нашего собственного мира. Обитатели их могут проходить через нас, как вы сквозь пустое пространство. Их жилища и страны переплетаются с нашими, и, тем не менее, не мешают нашему зрению.».

«Ни одна великая истина никогда не была принята современниками и, обычно проходило столетие, а то и два, прежде чем ее принимали ученые. Так и мой труд будет оправдан частично или целиком в 20 столетии…», – пророчески написала Блаватская во втором томе «Тайной доктрины». И действительно, то о чем писала Блаватская, нашло понимание через сто лет. Елена Петровна умерла в Англии в 1891 году, почти завершив работу над «Тайной доктриной». Свою миссию эта необыкновенная женщина выполнила. Она донесла великие идеи Шамбалы до прагматичного сознания человека.

За века на тему жизни, смерти и перевоплощения были написаны тысячи и тысячи трудов. Среди созданного на эту тему в последних два столетия выделяются работы великого русского философа Елены Петровны Блаватской - той, кого современники называли «Сфинксом XIX века». Они считаются наиболее ярким и полным обзором сокровенных познаний о Вселенной, Природе и Человеке. В свое время ее труды вызвали настоящий поворот в сознании многих ее современников, спровоцировав бурю споров, эмоций и обвинений, в большинстве своем несправедливых, однако многие выдающиеся философы и ученные как в XIX, так и в XX веке брали учения, представленные в ее произведениях, как основу для собственных теорий и гипотез. Так, например, мало известен факт, что ее труд «Тайная Доктрина» был одной из любимых книг Альберта Эйнштейна. Наверное, самое ценное в книгах Е. П. Блаватской то, что в них даются не ее собственные предположения, не ее собственная философия. Они являются плодом тщательного сравнительного исследования самых разнообразных философских и религиозных систем, традиций и культур.

Как заявляет сама писательница, они являются попыткой передать основные положения «Универсальной Божественной Мудрости» или «Теософии», которая испокон веков, из поколения в поколение передавалась через посвящения в Мистерии и через Братства Великих Мудрецов, хранителей этих сокровенных познаний. Известен факт, что госпожа Блаватская несколько лет сама обучалась в одном из сокровенных центров в Тибете. Многое в учении о перевоплощении не подается стереотипной логике и кажется слишком трудным для понимания, ибо предполагает совершенно иной взгляд на вещи и глубокое изучение таких метафизических вопросов, как, например, строение человека, разница между Душой и Духом и понятие «Эго», существование «иных» планов в Природе и человеке, роль закона Кармы в перевоплощении и многое другое. Но все это делает наше изучение еще более увлекательным, и вполне возможно, что оно приведет нас к поистине удивительным открытиям. Беседуя о таинстве жизни, смерти и перевоплощения, дадим краткий обзор основных идей, изложенных Е. П. Блаватской в ее книге «Ключ к теософии», в форме диалога о вечных истинах.

Почему невозможно понять теорию перевоплощения без того, чтобы понять древние учения о строении самого человека?

Ответ прост: потому что тогда нам будет весьма трудно понять, какая часть нас самих тленна и умирает вместе с телом, а какая продолжает существовать. Согласно древним учениям, человеческое существо не ограничивается лишь только физическим телом. Оно состоит из семи принципов, или «планов», или «оболочек», и кроме физического тела все остальные не могут восприниматься физическими ощущениями, ибо речь идет о тончайших субстанциях и состояниях, неведомых современной науке.

В разных культурах мы встречаем их под разными именами, а в своей книге ЕПБ (так называли ее ученики) приводит их санскритские названия:

1. ШТУЛА ШАРИРА - физическое тело.

2. ПРАНА - «витальный принцип», или энергия жизни, обеспечивающая своими потоками импульс жизни на плане материи.

3. ЛИНГА ШАРИРА - астральный план, вместилище чувств, и эмоциональных состояний в том числе.

4. КАМА РУПА или КАМА МАНАС - «Низший Ум», или, в дословном переводе, «Ум Желаний», вместилище мыслей и логических процессов, работающих лишь только в рамках ограничений материального плана и физической жизни; поэтому он субъективен и подвержен ошибочным выводам и иллюзиям. Он также и прежде всего является вместилищем желаний и «страстей», рождающихся из иллюзий.

5. МАНАС - Высший Разум, план и вместилище «чистых» Идей, долговременной памяти, работающий далеко за пределами материального плана и физической жизни. В ограничениях физической жизни этот принцип, как правило, существует только в качестве «скрытого потенциала» в человеке, но если он пробуждается, это дает возможность истинных познаний, раскрытия глубокой сути и сокровенного смысла всех вещей и явлений.

6. БУДДХИ - «Божественная Душа», «проводник чистого Божественного Света». Этот принцип в человеке также существует в качестве глубочайшего «скрытого потенциала», но если он пробуждается, то его проявление не опишешь никакими словами - это великая сила Интуиции, чистой Любви и Мудрости Любви.

7. АТМА - Величайшее Таинство, «Божественный Дух», «Высшее Я», «Бог внутри нас самих», «Безмолвный Наблюдатель», вечный и всеведущий. Любое, даже самое маленькое его проявление можно описать как мощную, чистейшую силу Воли, как проявление Сокровенного Внутреннего Закона, руководящего всем нашим существованием.
Если строение человека семерично, тогда где же во всем этом «Дух», а где «Душа», и кто из них бессмертен?

Прежде чем ответить на этот конкретный вопрос, зададим еще одну философскую и метафизическую «головоломку»: как вы отнесетесь к утверждению древних учений, согласно которому семь принципов человека мы можем разделить на две, три или даже пять частей - в зависимости от критериев?

Цитируем ЕПБ: «…Прежде всего, мы обнаруживаем в Человеке два различных Существа - духовное и физическое; человек думающий и человек лишь запечатлевающий столько этих мыслей, сколько может воспринять. Поэтому мы подразделяем его на две различные натуры - высшее или духовное существо, состоящее из трех Чпринципов“ или аспектов; и низшую, или физическую Ччетверицу“, состоящую из четырех, - всего семь».

Четыре низших принципа, а именно: физическое тело, жизненную энергию, астральное тело и низший ум - в древности называли «личностью» или «персоной» (в переводе с греческого «персона» обозначает «маска», чем, собственно, и объясняется ее суть). «Личность» человека - тленная и преходящая. Не только физическое тело, но и остальные три принципа нашей «персоны» после смерти разлагаются и исчезают. Это всего лишь инструмент, которым распоряжается человек на протяжении своей земной жизни, всего лишь маска, с которой не стоит отожествляться. Эта маска скрывает «Истинного Человека», нашу духовную сущность, «Божественную Триаду» - Атма-Буддхи-Манас - и ее сокровенные силы чистой Воли, Любви-Интуиции и Высшего Разума. Наша Божественная Триада бессмертна и после смерти тела продолжает свое существование в иных измерениях. При каждом новом рождении на земле она получает новую личность, словно облекаясь в новые одежды.

В древности считали, что в человеке сосуществуют три параллельных мира или плана:
1) мир физический - физическое тело и прана, то, что Платон называет «SOMA», а христианские мистики - «ТЕЛО»;
2) мир психический - астрал и кама-манас, то, что Платон называет «PSYCHE», а христианские мистики - «ДУША»;
3) мир духовный - Атма, Буддхи и Манас, то, что Платон называет «NOUS», а христианские мистики - «ДУХ» или «БЕССМЕРТНАЯ ДУША» (не следует путать Бессмертную Душу с «психикой» - астралом и умом, которые в их соединении часто также называют «душой».)

Существуют ли подобные планы или принципы также и в Природе?

Разумеется, ибо в человеке-Микрокосме не могло бы существовать ничего такого, что уже не существовало бы в Природе и Вселенной.

Цитируем ЕПБ: «То, что я подразумеваю под словом Чслой“ (план), представляет собой тот план бесконечного пространства, который по своей природе недоступен нашему восприятию, мысленному или физическому, в бодрствующем состоянии, но который существует в Природе вне нашего обычного мышления или сознания, вне нашего трехмерного пространства и вне нашей шкалы времени. Каждый из семи основных планов (или слоев) в Космосе имеет свою собственную объективность и субъективность, свое собственное пространство и время, свое собственное сознание и совокупность чувств».

Какой именно из принципов человека перевоплощается в цепочке жизней и смертей?

В длинной веренице жизней и «смертей» перевоплощается МАНАС, принцип Высшего Разума в человеке. В древности его называли «Духовным Эго», «Божественным Человеком», на санскрите он упоминается как Манас-Тайджаси («лучезарный»). Именно в нем заключается наша настоящая ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ, а наши различные и бесчисленные «персоны» - это только его маски. ЕПБ сравнивает наше Духовное Эго с актером, а его многочисленные и разнообразные воплощения - с ролями, которые он играет.

На вечной «театральной сцене» эволюции, в течение многочисленных воплощений мы с вами играем самые разнообразные роли: меняются действия и эпохи, меняются декорации, маски и костюмы, но наша Индивидуальность, наше Духовное Эго всегда остается одним и тем же. Цитируем ЕПБ: «Духовное Эго человека движется в вечности между часами рождения и смерти, подобно маятнику. Но если эти часы, отмечающие периоды жизни земной и жизни духовной, ограничены по своей продолжительности, и если самое число таких этапов в Вечности между сном и бодрствованием, иллюзией и реальностью имеет свое начало и конец, то Духовный Странник, напротив, Вечен».

Именно наше Духовное Эго отвечает за все мысли и поступки каждой новой личности, на протяжении длинной цепи воплощений.

Есть еще одно великое таинство нашего с вами существования, не объяснимое логикой ума, очень трудное для понимания. Вспомним, что в человеке существуют еще два Божественных, Высших и Бессмертных Принципа. И если Манас (пятый принцип) - это наша Индивидуальность, наше Эго и именно оно перевоплощается, то какую роль тогда играют Атма, наш Божественный Дух (седьмой принцип), и Буддхи, наша Божественная Душа (шестой принцип), о которых можно сказать, что именно они поистине бессмертны?

Как объясняет ЕПБ, Атму - «Божественный Дух», «Безмолвного Наблюдателя» или наше «Высшее Я» - на самом деле вообще не следовало бы называть «человеческим» принципом, он не является индивидуальным свойством какого-либо человека. Это Божественная Сущность, «Бог внутри нас самих», это луч вездесущего Божественного Света, который осеняет смертного человека, проникает в него. Буддхи - это носитель Атмы, проводник его Божественного Света, подобно тому как Луна проводит свет Солнца: без его посредничества и помощи наше Эго - Манас - никогда бы не могло осознать ни свое Бессмертие, ни свою связь с бесконечной Вселенной.

Атма и его носитель Будхи, описывающиеся как два отдельных принципа, на самом деле являются единым целым, и это единое целое называлось в древности Бессмертной МОНАДОЙ человека.

На протяжении всех своих воплощении на Земле наше Эго, ограниченное в своем восприятии узами материи, постоянно стремится воссоединиться со своей Бессмертной Монадой, чтобы вернуть сознание о собственном бессмертии и восстановить утраченную память о Вечном.

Получается, что смерть - это на самом деле возрождение на иных планах существования?

Это действительно так. Для нашего Духовного Эго смерть всегда приходит как друг и освободитель: освобождаясь от уз материи и от своих старых оболочек, оно вновь становится «самим собой» и может продолжать свое путешествие в иных мирах, более близких его собственной природе. В древности смерть всегда воспринималась как заслуженный «отдых Души» после мучительной земной жизни, переполненной страданиями и испытаниями, как «возвращение домой», которого наша Бессмертная Душа так долго ждала.

ЕПБ напоминает о том, о чем говорили все философы древности: состояние после смерти не только уподобляется, но и отождествляется с состоянием, которое мы испытываем во сне. На самом деле смерть и есть сон! После смерти наша Бессмертная Душа на своем уровне совершает, по сути, такое же путешествие, какое совершала при жизни во сне. Ее опыт во сне и ее опыт после смерти очень и очень схожи, гораздо больше, чем мы можем себе представить. Не случайно в древности «Жизнь» и «Смерть» называли лишь «Великим Днем» и «Великой Ночью», двумя сторонами единой «Великой Жизни».

Куда уходит наше Духовное Эго после смерти?

После смерти наше Духовное Эго продолжает путешествовать на иных планах существования, тех, которые были недоступны его восприятию при жизни и в состоянии бодрствования, существующих вне нашего трехмерного пространства и вне нашей шкалы времени (не следует забывать, что это не определенные «области» в нашем стереотипном понимании, а прежде всего состояния сознания).

В этом путешествии Эго должно пройти два основных этапа, плана или состояния сознания, известные под своими санскритскими названиями - «Камалока» и «Девакхан».

Когда человек умирает, два его низших принципа или оболочки - «тело» и «жизненная энергия» - покидают его навсегда и начинают разлагаться практически сразу после физической смерти. Затем наша Божественная Триада вместе с оставшимися оболочками «персоны» - их соединение называется «Кама-рупа», или «Животная Душа», - оказывается в Камалоке, астральной «области», чем-то напоминающей «чистилище» христианских схоластов. Камалока продолжается до тех пор, пока не произойдет окончательное отделение низших принципов - Кама-рупы - от высших - Божественной Триады. Этот момент называют еще «второй смертью», ибо оставшаяся в Камалоке безжизненная «скорлупа» Кама-рупы начинает разлагаться, в то время как триада Атма-Будхи-Манас, освобожденная от своих оболочек, переходит в состояние Девакхана - духовного блаженства и счастья.

Цитируем ЕПБ: «И вот вам наша доктрина, которая показывает, что Человек семеричен в течение жизни, пятеричен сразу после смерти, в Камалоке, и становится тройственным Эго: Духом-Душой и Сознанием в Девакхане».

Что такое Камалока?

Цитируем ЕПБ: Камалока - это «астральная область, чистилище в схоластической теологии, Гадес древних и, строго говоря, является областью только в переносном смысле. Она не имеет ни определенной площади, ни определенных границ, но существует внутри субъективного пространства, т. е. находится вне нашего чувственного восприятия. Тем не менее, она существует, и именно там астральные фантомы всех существ, которые жили, включая животных, ожидают своей второй смерти».

В Камалоке Эго проходит своеобразное «очищение» от зависимостей, низменных страстей и пороков, накопившихся в его Кама-рупе - Животной Душе - в течение жизни, до такой степени сильных, что они все еще притягивают Эго к Земле и мешают достичь состояния Девакхана.

После того как Эго уже достигает заслуженного блаженства в Девакхане и освобождается от этой своей оболочки, в Камалоке остаются разлагающиеся останки Кама-рупы, и они очень и очень опасны. ЕПБ их называет «фантомами Кама-рупы», или «астральными лярвами», или «астральными скорлупами». Проблема в том, что, оставшийся без своей Божественной Души, которая его одухотворяла, фантом Кама-рупы все еще сохраняет определенные психические и умственные «программы» бывшего человека, которые автоматически начинают срабатывать, если тем или иным способом эту «лярву» притягивают обратно на землю. Именно эти безжизненные призраки материализуются в комнатах медиумов во время сеансов и выдают себя за души умерших, которые на самом деле давно уже их покинули. ЕПБ говорит, что «астральную лярву» можно сравнить с медузой, которая имеет бесплотный, студенистый вид, пока находится в своей собственной стихии. Но как только ее магнетически и бессознательно притягивают, она временно «оживает», начинает «мыслить» и «говорить» через мозг медиума или других присутствующих на сеансе. Это очень опасно - последствия таких «игр» могут быть страшны: раздвоение личности, безумие и одержимость на всю оставшуюся жизнь и соответствующие последствия после смерти…

В чем заключается блаженство Девакхана?

«Девакхан» переводится как «Земля Богов», и некоторые философы сравнивают его с христианским понятием «рая», хотя они имеют мало общего. ЕПБ описывает его как место блаженства и высшего счастья, как ментальное состояние, похожее на самый яркий сон, только гораздо более живой и реальный. Девакхан - это наивысшее посмертное состояние большинства смертных.

Цитируем ЕПБ: «Что же касается простого смертного, его блаженство там совершенно. Это абсолютное забвение всего, что в последнем воплощении приносило ему боль и страдание, и даже забвение самого факта, что такие понятия, как боль и страдание вообще существуют». «Пребывающий в Девакхане живет в своем промежуточном цикле между двумя воплощениями, окруженный всем, к чему он тщетно стремился, в окружении тех, кого он любил на Земле. Он достиг исполнения всех сильных желаний своей Души.

И таким образом, он в течение долгих столетий ведет жизнь, полную ничем не омраченного счастья, которое является наградой за его страдания в земной жизни. Короче говоря, он купается в море непрерывного счастья, перекрываемого лишь эпизодами еще большего счастья».

Тогда получается, что состояние Девакхана - не более чем сон, иллюзия?

Не совсем так. Ибо, как объясняет ЕПБ, Девакхан «является идеализированным продолжением только что оставленной позади земной жизни, периодом …награды за незаслуженные обиды и страдания, перенесенные в той, конкретной жизни».

На самом деле жизнь в Девакхане гораздо более реальна, чем любое наше существование на Земле. Не стоит забывать, что наше Духовное Эго бессмертно. Следовательно, в состоянии, когда оно уже освобождено от оболочек своей тленной персоны, оно может «унести» с собой не только в Девакхан, но также и в свои последующие воплощения лишь то из своей предыдущей жизни, что стало достойно бессмертия. Все мелочное, временное и преходящее умирает вместе со старой личностью. Именно поэтому Девакхан является идеальным продолжением последней земной жизни и в каком-то смысле осуществлением всех ее самых возвышенных мечтаний и стремлений, ибо все то самое чистое и самое высокое, что когда-либо звучало в сердце живущего человека, такие вечные качества, как любовь, сострадание, стремление к прекрасному, истинному, доброму, к мудрости и познаниям, - все это после смерти присоединяется к Эго и следует за ним в Девакхан.

Таким образом, освобожденные от уз и ограничений материи, в Девакхане мы проживаем самую полную и самую счастливую жизнь, о какой только были способны мечтать на земле и к какой только были способны стремиться в прошлой жизни, но не более и не менее этого. Как объясняет ЕПБ, «в некотором смысле мы можем приобрести там несколько большие знания; то есть мы в состоянии развивать какой-то дар или какую-то способность, которую мы ценили и старались развивать в течение жизни, если только она была связана с абстрактными и идеальными сферами, такими, как музыка, живопись, поэзия и т. д.».

Именно понимание сути девакханического состояния лишний раз подтверждает древнюю истину: вся жизнь - это великая подготовка к смерти. Ибо в зависимости от того, о чем мечтал, во что верил и к чему стремился человек при жизни, он и будет продолжать жить после смерти. Каким было его высшее представление о счастье при жизни, такое счастье и придет к нему после смерти.

Как говорит ЕПБ, «согласно тому, в какую жизнь после смерти человек верил и какой ожидал, такая у него и будет. Не ожидавший будущей жизни в промежутке между двумя рождениями получит абсолютную пустоту, равносильную аннигиляции».

Что происходит перед новым рождением, перед возвращением в новую жизнь?

На самом деле происходит нечто подобное тому, что происходит непосредственно в момент после смерти. Цитируем ЕПБ: «В торжественный момент смерти, даже если смерть была внезапной, каждый человек видит всю свою жизнь, выстроенную перед ним во всех мельчайших деталях. На одно короткое мгновение личность становится единой с индивидуальным и всезнающим Эго. Но этого мгновения достаточно для того, чтобы показать ему полную цепочку причин, приведенных в действие в течение его жизни. Он видит и тот час же узнает себя таким, как он есть, не приукрашенным лестью и самообманом. Он просматривает свою жизнь, оставаясь зрителем, взирающим вниз на арену, которую он покидает. Он чувствует и осознает справедливость всех страданий, постигших его». Это случается со всеми без исключения. ЕПБ говорит дальше: «Нас учили, что очень добрые и святые люди видят не только ту жизнь, которую они покидают, но даже некоторые предыдущие жизни, в которых они создавали причины, которые сделали их тем, кем они были в той жизни, которая сейчас завершается. Они постигают закон Кармы во всем его величии и справедливости».

На вопрос, а есть ли что-нибудь аналогичное этому перед новым рождением, ЕПБ отвечает: «Есть. Подобно тому, как человек в момент смерти ретроспективно видит жизнь, которую он вел, так в момент нового рождения на земле перед Эго, пробуждающимся из состояния Девакхана, предстает перспектива предстоящей ему жизни, и оно осознает все причины, которые привели к ней. Оно понимает их и видит события будущей жизни, потому что именно между Девакханом и повторным рождением Эго вновь приобретает свое полное манасическое сознание и на короткое время снова становится Богом, которым оно было до того, как в соответствии с законом Кармы впервые спустилось в материю и воплотилось в первого человека из плоти. „Золотая нить“ видит все свои Чжемчужины“, не пропуская ни одну из них…»

Е.П. Блаватская

В одном очень старом письме Учителя , написанном много лет назад и адресованном члену Теософского Общества , находим следующие поучительные строки, касающиеся ментального состояния умирающего человека:

В последний момент вся жизнь отражается в нашей памяти: изо всех позабытых уголков и закоулков выплывают картина за картиной, одно событие за другим. Умирающий мозг выгоняет память из ее берлоги мощным, неодолимым импульсом, и память добросовестно воспроизводит каждое впечатление, отданное ей на хранение за время активной деятельности мозга. То впечатление и мысль, которые оказываются самыми сильными, естественно, становятся наиболее яркими и затмевают, так сказать, все остальные, которые исчезают, чтобы заново появиться только в дэвакхане. Ни один человек не умирает в состоянии безумия или бессознательности, вопреки утверждениям некоторых физиологов. Даже умалишенный или охваченный приступом белой горячки имеет свой миг прояснения сознания в момент смерти, просто он не в состоянии сообщить об этом окружающим. Зачастую человек только кажется мертвым. Но и между последней пульсацией крови, последним ударом сердца и тем мигом, когда последняя искорка животного тепла покидает тело, мозг думает, и эго заново переживает всю свою жизнь в эти короткие секунды. Говорите шепотом – вы, присутствующие у смертного одра, ибо вы присутствуете при торжественном явлении смерти. Особенно спокойными вам надлежит быть тотчас после того, как Смерть схватит тело своей холодною рукою.

Говорите шепотом, повторяю я, чтобы не нарушить спокойное течение мысли и не воспрепятствовать активной работе Прошлого, проецирующего свою тень на экране Будущего...

Против вышеизложенного мнения материалисты неоднократно выступали с активными протестами. Биология и (научная) психология настаивали на неприятии этой идеи; и если последняя (психология) не имела никаких доказанных фактов для подкрепления собственных гипотез , то первая (биология) просто отметала ее как пустое «суеверие». Но прогресс не обходит стороной даже биологию; и вот о чем свидетельствуют ее последние открытия. Не так давно д-р Ферре представил Парижскому биологическому обществу прелюбопытнейший доклад о ментальном состоянии умирающих, блестяще подтверждающий все то, что было сказано в вышеприведенной цитате. Ибо д-р Ферре обращает внимание биологов именно на удивительный феномен воспоминаний о прожитой жизни и обвала глухих стен памяти, долгое время скрывавших давно позабытые «уголки и закоулки», выплывающие ныне «картина за картиной».

Нам достаточно упомянуть только два примера, которые этот ученый приводит в своем отчете, чтобы доказать, насколько обоснованы с точки зрения науки те учения, которые мы получаем от наших восточных Учителей.

Первый пример связан с человеком, умершим от чахотки. Его болезнь обострилась вследствие повреждения позвоночника. Он уже потерял сознание, но двумя последовательными инъекциями грамма эфира его удалось вернуть к жизни. Больной слегка приподнял голову и быстро заговорил по-фламандски – на языке, которого не понимали ни присутствующие, ни сам умирающий. А когда ему предложили карандаш и кусок картона, он с потрясающей быстротой набросал несколько слов на этом же языке, причем, как выяснилось впоследствии, без единой ошибки. Когда надпись удалось наконец перевести, оказалось, что смысл ее весьма прозаичен. Умирающий вдруг вспомнил, что с 1868 года, то есть уже более двадцати лет, должен некоему человеку пятнадцать франков, и просил, чтобы ему их вернули.

Но почему он написал свою последнюю волю по-фламандски? Умиравший был уроженцем Антверпена, но еще в детстве сменил и город, и страну, так и не успев толком выучить тамошний язык. Всю свою дальнейшую жизнь он прожил в Париже и говорить и писать умел только по-французски. Совершенно очевидно, что вернувшиеся к нему воспоминания – последняя вспышка сознания, развернувшая перед ним, наподобие ретроспективной панорамы, всю его жизнь, вплоть до пустякового эпизода, касавшегося нескольких франков, занятых у друга двадцать лет тому назад, исходили не только из физического мозга, но преимущественно из его духовной памяти – из памяти высшего Эго (Манаса, или перевоплощающейся индивидуальности). А тот факт, что он начал говорить и писать по-фламандски – на языке, который он мог слышать в своей жизни только тогда, когда сам еще почти не умел говорить, – служит дополнительным подтверждением нашей правоты. В своей бессмертной природе Эго знает практически все . Ибо материя есть не что иное, как «последняя стадия и тень существования», как говорит нам Равессон – сотрудник французского института.

Перейдем теперь ко второму примеру.

Еще один больной умирал от туберкулеза легких и точно так же был приведен в сознание перед смертью инъекцией эфира. Он повернул голову, посмотрел на жену и быстро сказал ей: «Ты теперь не найдешь эту булавку, с тех пор поменяли все полы». Данная фраза касалась потерянной за восемнадцать лет до этого булавки от шарфа – события настолько незначительного, что его едва удалось вспомнить. Даже такой пустяк не преминул промелькнуть в последнем видении умирающего, который успел прокомментировать увиденное словами, прежде чем его дыхание прекратилось. Таким образом, можно предположить, что все бесчисленные тысячи каждодневных событий и происшествий долгой человеческой жизни проносятся перед гаснущим сознанием в самый последний и решающий момент исчезновения. За какую-нибудь секунду человек заново проживает всю свою предыдущую жизнь!

Можно упомянуть еще и третий пример, убедительно доказывающий правоту оккультизма, который возводит все подобные воспоминания к мыслительной способности индивидуума , а не личностного (низшего) эго . Одна молодая девушка, которая ходила во сне почти до двадцатидвухлетнего возраста, могла выполнять, будучи в состоянии сомнамбулического сна, самую разную работу по дому, о чем потом ничего не могла вспомнить после пробуждения.

В числе психических предрасположенностей, которые она демонстрировала во время сна, была ярко выраженная скрытность, совершенно несвойственная ей в состоянии бодрствования. Когда она не спала, то была достаточно открытой и общительной и почти не заботилась о своей собственности. Но в сомнамбулическом состоянии она имела обыкновение прятать свои и просто попавшие ей под руку вещи, причем делала это с большой изобретательностью. Об этой ее привычке знали родственники и друзья, да еще две служанки, специально нанятые для того, чтобы присматривать за нею во время ночных хождений. Эту работу они выполняли годами и знали, что серьезных проблем девушка никогда не создавала: исчезали только пустяковые вещи, которые потом легко было вернуть на место. Но в одну жаркую ночь служанка задремала, и девушка, встав с постели, направилась в кабинет отца. Последний был известным нотариусом и имел привычку работать допоздна. Как раз в этот момент он ненадолго отлучился, и сомнамбула, войдя в комнату, намеренно похитила с его рабочего стола лежавшее на нем завещание и довольно крупную сумму денег, несколько тысяч, в банкнотах и облигациях. Она спрятала похищенное в библиотеке внутри двух полых колонн, стилизованных под цельные дубовые стволы, вернулась к себе в комнату до возвращения отца и легла в постель, не потревожив дремавшую в кресле служанку.

А в результате служанка упрямо отрицала, что ее молодая хозяйка куда-либо выходила ночью из своей комнаты, и с настоящей виновницы было снято подозрение, а вернуть деньги так и не удалось. К тому же потеря завещания, которое должно было фигурировать в суде, практически разорила ее отца и лишила его доброго имени, тем самым ввергнув всю семью в подлинную нищету. Примерно девять лет спустя девушка, к тому времени уже семь лет как избавившаяся от привычки ходить во сне, подхватила чахотку, от которой в конце концов и умерла. И вот на смертном одре, когда пелена, прежде скрывавшая ее сомнабулические переживания от физической памяти, наконец спала, пробудилась божественная интуиция, и картины прожитой жизни стремительным потоком полились перед ее внутренним зрением, она разглядела, в числе прочих, сцену своего сомнамбулического воровства. При этом она очнулась от забытья, в котором пребывала уже несколько часов кряду, ее лицо исказила гримаса ужасного эмоционального переживания, и она закричала: «Что я наделала?! Это я взяла завещание и деньги... Посмотрите в пустых колоннах в библиотеке; это я...» Она так и не закончила фразу, поскольку сам этот бурный всплеск эмоций оборвал ее жизнь. Однако поиск все равно был произведен, и внутри дубовых колонн – там, где она и сказала, были найдены завещание и деньги. Этот случай представляется еще более странным в силу того, что упомянутые колонны были настолько высоки, что, даже встав на стул и имея в запасе гораздо больше времени, нежели те считанные секунды, коими располагала спящая похитительница, она все равно не смогла бы дотянуться до их макушек, чтобы опустить похищенное в их внутреннюю пустоту. В связи с этим можно отметить, что люди, пребывающие в состоянии экстаза или исступления, обладают, как кажется, аномальными способностями (См.: Convulsionnaires de St. Medard et de Morzine ) – могут карабкаться по ровным отвесным стенам и допрыгивать даже до верхушек деревьев.

Если принять все эти факты так, как они изложены, разве не убеждают они в том, что лунатик обладает собственным разумом и памятью, отдельными от физической памяти бодрствующей низшей Сущности, и что именно первые ответственны за воспоминания in articulo mortis , поскольку тело и физические чувства в этом случае постепенно затухают, прекращая функционировать, разум неуклонно удаляется прочь по психической стезе, и дольше всех сохраняется именно духовное сознание? А почему бы нет? Ведь даже материалистическая наука начинает признавать многие психологические факты, тщетно требовавшие к себе внимания каких-нибудь двадцать лет тому назад. «Истинное существование, – говорит Равессон, – жизнь, пред которою всякая другая жизнь кажется лишь смутным очертанием и слабым отблеском, это жизнь Души».

То, что публика обычно называет «душой», мы называем «перерождающимся эго «. »Быть – значит жить, а жить – значит мыслить и проявлять волю», – говорит этот французский ученый . Но если физический мозг – это действительно только ограниченное пространство, сфера, служащая для улавливания стремительных вспышек неограниченной и бесконечной мысли, то ни о воле, ни о мышлении нельзя сказать, что они зарождаются внутри мозга, даже с точки зрения материалистической науки (вспомните непреодолимую пропасть между материей и разумом, существование которой признавали Тиндаль и многие другие). А дело все в том, что человеческий мозг – это просто канал, соединяющий два уровня, психодуховный и материальный; и через этот канал все абстрактные и метафизические идеи просачиваются с уровня Манаса в нижестоящее человеческое сознание. Следовательно, никакое представление о бесконечном и абсолютном не входит и не может войти в наш мозг, поскольку превышает его способности. Эти категории может доподлинно отражать только наше духовное сознание, передающее затем их более или менее искаженные и потускневшие проекции на скрижали наших восприятий физического уровня. Так, даже воспоминания о важных событиях нашей жизни зачастую выпадают из памяти, но все они, включая самые малозначительные пустяки, сохраняются в памяти «души», потому что для нее вообще не существует памяти, а есть только вечно присутствующая реальность на уровне, превосходящем наши представления о пространстве и времени. «Человек есть мера всех вещей», – говорил Аристотель; и, конечно же, при этом имел в виду не внешнюю форму человека, слепленную из плоти, костей и мускулов!

Из всех выдающихся мыслителей, Эдгар Кине – автор «La Creation» – высказывает эту мысль наиболее отчетливо. Говоря о человеке, преисполненном чувств и мыслей, о которых он сам даже не догадывается или только смутно воспринимает как некие нечеткие и непонятные побудительные импульсы, Кине утверждает, что человек осознает лишь очень небольшую часть собственного морального бытия. «Мысли, которые приходят нам в голову, но не получают должного признания и оформления, будучи однажды отвергнутыми, находят прибежище в самых основах нашего бытия...» А когда их отгоняют настойчивые усилия нашей воли, «они отступают еще дальше и еще глубже – бог знает в какие фибры, чтобы царствовать там и исподволь влиять на нас, неосознанно для нас самих...»

Да, эти мысли становятся такими же незаметными и недосягаемыми для нас, как вибрации звука и света, когда они выходят за пределы доступного нам диапазона. Невидимые и избегающие нашего внимания, они тем не менее продолжают работать, закладывая фундамент наших будущих мыслей и действий и постепенно устанавливая над нами свой контроль, хотя мы сами можем вовсе не думать о них и даже не догадываться об их существовании и присутствии. И похоже, что Кине, этот великий знаток Природы, в своих наблюдениях никогда не был более близок к истине, чем в том случае, когда, говоря об окружающих нас со всех сторон тайнах, сделал следующий глубокомысленный вывод, что самое главное для нас: «Это не тайны неба или земли, но те, что сокрыты в глубине нашей души, в наших мозговых клетках, наших нервах и фибрах. Нет нужды, – добавляет он, – в поисках неведомого углубляться в звездные миры, в то время как прямо здесь – рядом с нами и в нас – многое остается недоступным... Как наш мир состоит главным образом из незримых существ, которые являются подлинными строителями его континентов, точно так же и человек».

Истинно так, коль скоро человек представляет собою смесь из неосознанных и ему самому непонятных восприятий, неопределенных чувств и невесть откуда взявшихся эмоций, вечно ненадежной памяти и знания, которое на поверхности его уровня превращается в невежество . Но если память живого и здорового человека часто оказывается не на высоте, поскольку один факт в ней наслаивается на другой, подавляя и вытесняя первый, то в момент великой перемены, которую люди называют смертью, то, что мы считаем «памятью», похоже, возвращается к нам во всей своей силе и полноте.

И чем же еще это можно объяснить, если не тем простым фактом, что обе наши памяти (или, вернее, два ее состояния, соответствующие высшему и низшему состояниям сознания) сливаются вместе – по крайней мере, на несколько секунд, образуя единое целое, и что умирающий переходит на уровень, где нет ни прошлого, ни будущего, но только одно всеобъемлющее настоящее? Память, как нам всем известно, усиливается более ранними ассоциациями, и потому с возрастом становится крепче, чем, скажем, в младенческом возрасте; и связана она более с душой, нежели с телом. Но если память – это часть нашей души, то, как справедливо заметил некогда Теккерей, она по необходимости должна быть вечной. Ученые это отрицают, но мы, теософы, утверждаем это. В подтверждение своих теорий они могут привести только негативные аргументы, у нас же в арсенале имеются бесчисленные факты, подобные тем трем, что мы описали выше в качестве примера. Причинно-следственная цепь, определяющая действие разума, до сих пор остается и всегда останется terra incognita для материалиста. Ибо, если они так непоколебимо уверены в том, что, следуя выражению Поупа:

Наши мысли, в кельях мозга затворившись, отдыхают;

Но невидимые цепи их всегда соединяют...

– однако по сей день никак не могут обнаружить эти цепи, то как они могут надеяться разгадать тайны высшего, Духовного Разума!

Сноски

  1. ...В одном очень старом письме Учителя, написанном много лет назад и адресованном члену Теософского Общества... – Е.П.Б. ссылается на письмо Учителя Кут Хуми, полученное А. П. Синнеттом приблизительно в октябре 1882 г., когда он находился в Симле (Индия). Это очень обстоятельное письмо, содержащее ответы на вопросы, которые адресовал Учителю Синнетт. Эти вопросы и ответы Учителя напечатаны в «Письмах Махатм А. П. Синнетту». Синнетт спрашивает:

    «16) Вы говорите: «Помните, что мы сами себя создаем – свой дэвакхан и свою авичи, причем большею частью – в течение последних дней и даже мгновений наших чувственных жизней».

    17) Значит, мысли, приходящие к человеку в последний момент, непременно связаны с преобладающей направленностью прожитой им жизни? Ведь в противном случае получится, что характер персонального дэвакхана или авичи может быть определен по капризу случая, несправедливо принесшего какую-нибудь постороннюю мысль в качестве последней?»

    На это Учитель отвечает:

    «16) Среди всех индусов распространено поверье, что будущее состояние человека до нового рождения и само рождение определяются его последним желанием, испытываемым в момент смерти. Но это предсмертное желание, добавляют они, непременно зависит от образов, которые человек придал своим желаниям, страстям и т. д. в течение своей прошедшей жизни. По этой самой причине, а именно – чтобы наше последнее желание не навредило нашему будущему прогрессу, мы должны следить за своими действиями и контролировать свои страсти и желания во все время нашей земной жизни.

    17) Иначе просто не может быть. Опыт умиравших – утопавших или переживших какой-либо иной несчастный случай, но возвращенных к жизни людей практически во всех случаях подтверждает нашу доктрину. Подобные мысли непроизвольны ,и мы имеем не больше власти предотвратить их, чем запретить сетчатке глаза воспринимать тот цвет, который наиболее активно на нее воздействует». (См. «Письма Махатм Синнетту». – Самара: Агни, 1998.)

  2. 2. ...См.: Convulsionnaires de St. Medard et de Morline... – Вполне возможно, что эта французская ссылка указывает на сочинения де Мирвиля «Des Esprits, etc.» в той его части, которая посвящена бесноватым; однако доподлинно это предположение пока не подтверждено.
  3. 3. Rapport sur la Philosophic en France au XlXme Steele .
  4. 4. Vol. II, р. 377-78.
Loading...Loading...